Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

Она боялась за мою безопасность. А я боялась за безопасность своей семьи.

Вздохнув, я накинула пеньюар и просунула руки в рукава.

– Что ты делаешь? – нянька прекрасно знала, что я собираюсь сделать, но все равно спросила.

– Ужасно хочется спать, но нельзя откладывать. Мне нужно поговорить с отцом.

– Хочешь, я тебя провожу?

До чего мы докатились! Нянюшка не доверяет пустынным коридорам дома Монтекки, по которым я беспечно бегала почти двадцать лет…

– Нет, не надо, разговор слишком деликатный.

Если за хозяйство в доме Монтекки отвечала я, то мой отец занимался вопросами безопасности. Мне предстояло сообщить о серьезных недоработках в его системе.

Нянька пристегнула к моей руке подаренный ею кинжал, вручила подсвечник с горящей свечой, и я, крадучись, двинулась по погрузившемуся в сонное молчание дому.

Глава 29

Подойдя к двустворчатым дверям, за которыми располагалась родительская спальня, я наступила на знакомый скрипучий камень. В тишине скрип прозвучал как громкий треск.

Дверь сразу же распахнулась, и на пороге появился папа в халате, со шпагой в одной руке и с кинжалом в другой; глаза его воинственно сверкали.

Я замерла. Свеча светила очень слабо, и я испугалась, что папа меня не признает, а мне уже приходилось видеть его в бою: удары он наносит молниеносно.

Но папа вгляделся в мое перепуганное лицо и опустил оружие.

– Рози, дитя мое, это ты? Все ли в порядке? Хочешь поговорить с матерью?

Большинство ночных визитов к родителям были вызваны кошмарными снами младших сестер или женскими проблемами, так что вопрос отца был вполне логичным.

– Нет, отец, – я сделала реверанс, – мне надо поговорить именно с тобой. Прошу, не сердись на меня.

Он вернулся в спальню, пробормотал что‐то успокаивающее маме, потом закрыл за собой дверь и подозрительно заглянул мне в глаза.

– Когда я на тебя сердился, Рози? Ты всегда так благоразумна, что в этом нет необходимости.

Но в голосе его слышалось недовольство. Неужели папа, как и нянька, все это время ждал, когда жизнь примется за меня и начнет трясти? Неужели никто (кроме меня самой, конечно) не радовался за мое спокойное существование?

– Я не всегда была благоразумной, – призналась я.

– Хм… – недоверчиво хмыкнул он. – Позволь мне самому об этом судить.

– Как тебе, должно быть, известно, прошлой ночью здесь был Лисандр… И сегодня он приходил еще раз.

– Еще раз? Сегодня? Чтобы с тобой увидеться?

– Да, папа.

– Что же нам делать? Готовиться к свадьбе? – Он устремил на меня взгляд потемневших глаз. – Или, может, кого‐то пора хорошенько проучить?

– Нет, папа, – поспешила я успокоить его. – Мое целомудрие в безопасности. Лисандр похвалил твои живые изгороди за то, что они прекрасно сдерживают его пылкие порывы.

Папа рассмеялся, потом нахмурился.

– А как он попал внутрь? – спросил он.

Я рассказал папе про лестницу, и он еще суровее сдвинул брови.

– Стена у нас высокая, чтобы на нее забраться, нужна очень длинная лестница. Как, интересно, ему удалось пронести ее по городу? Наверняка у него были сообщники!

– Не думаю. Он рассказал мне секрет этой лесенки. Она у него непростая, а складная.

– Так-так. – Папа почесал темную бороду. – Я про твоего Лисандра успел кое-что разузнать. В Венеции у него репутация тишайшего из всех юношей Маркетти, его также считают и самым умным. Он у них средний сын и всячески желает доказать, на что способен. Вряд ли его появление сейчас в Вероне случайно.

У меня в душе заскреблись смутные подозрения.

– Ты думаешь, он приехал сюда с какой‐то целью?

– Справедливый вопрос. Да, я хочу это выяснить.

Он снова пристально заглянул мне в глаза.

– Ну что, Рози, наконец‐то влюбилась?

– Я влюбилась в красивое лицо, папа. Но он… он немного странный. Умный, конечно, и…

– И считает тебя настоящим чудом.

– Я же сказала: умный.

– Значит, дети у вас будут гениальные, – папа похлопал меня по плечу.

Я сложила руки на груди.

– Не будем искушать судьбу. Об этом рано говорить, тем более что в нашей семье настоящая любовь редко протекает гладко. Не забывай, что Монтекки и Маркетти все еще враги.

Папа наморщил лоб.

– Конечно, я это помню. Это все, о чем ты хотела поговорить со мной, маленькая Рози?

– Нет, не все, – ответила я. Следующее признание далось мне еще труднее. Я стиснула руки и выдавила из себя: – После того как князь Эскал и княжна Изабелла уехали, князь… вернулся.

Ошарашенный папа вздрогнул, глаза его расширились.

– Я своими глазами видел, как он шел по улице рядом с ее портшезом. Зачем он вернулся?

– Главное, как он попал к нам в дом? – резко спросила я.

– Ну это‐то я знаю. У него есть ключ от наших ворот, – небрежно бросил папа, будто меня этот факт не должен был меня удивить.

И тем не менее я удивилась, даже очень.

– Что-о? Откуда у него наш ключ?

– Это я ему его выдал сразу после убийства князя Эскала-старшего. Я опасался за жизнь юноши, поэтому велел всегда носить ключ при себе, чтобы в случае необходимости он мог скрыться у нас. В доме Монтекки ему ничего не угрожало.

Нет, конечно, я не думала, что папа будет рассказывать мне обо всем, что происходит в доме, но опыт подсказывал, что в такой семье, как наша, тайное рано или поздно становится явным. А тут что же получается? Князь Эскал-старший уже одиннадцать лет как мертв, и все эти годы папа позволял князю Эскалу-младшему иметь свободный доступ в наш дом?

– Это могло быть опасно для нашей семьи, – заметила я.

Было видно, что папе очень хочется погладить меня по головке и отослать в спальню вышивать подушки крестиком, но отец шестерых дочек привыкает считаться с их умственными способностями.

– Серьезной опасности не было, малышка. Ключ не помечен, а если бы молодого человека схватили, он и под пытками бы не выдал, к какому замку он подходит.

– Ты ради него так рисковал?

– Ради дома Леонарди, который долгое время был союзником дома Монтекки и стоял во главе Вероны.

Сказано просто. Прямо. И внушительно, если принять во внимание, насколько предусмотрительным и осторожным человеком был мой отец.

Я решила нажать чуть сильнее.

– Ситуация в Вероне сейчас улучшилась. Стало гораздо спокойнее. Разве он не должен вернуть тебе этот ключ?

– Пока так и не удалось выяснить, кто убил его отца. Где‐то затаились злодеи, которые все еще жаждут посеять в Вероне смуту, захватить власть, попрать все, что несет людям добро, справедливость и закон, – сказал папа, хмуря брови. – Но я так и не понял, зачем