Один из нас виновен - Стив Кавана

Винчестер резко развернулся, подскочил к окну и выглянул наружу. Блок хотела что-то сказать, но он приложил палец к губам. Прислушивался.

Блок и Лейк переглянулись.

Некоторые слова Винчестера звучали неправдоподобно. Блок не очень хорошо распознавала ложь, но понимала, что некоторым проще поверить в заговор и сокрытие улик, чем в обычную некомпетентность. Особенно тем, кто что-то потерял. Для Винчестера обращение к судье за спиной Лэндри стало последней каплей. Ему предложили уйти на пенсию по состоянию здоровья и забыть о Терезе Чейз — или быть уволенным. Он выбрал пенсию, но не забыл Терезу. Недавние слезы это подтверждали. И, возможно, говорили о большем: Блок казалось, что Винчестер принадлежал к редкой породе полицейских, которые не просто заботятся о жертвах, но считают своим личным нравственным долгом добиться для них справедливости.

Однако ему слышались посторонние звуки. У Блок и Лейка было обостренное чувство опасности. Она могла признать, что у Лейка оно развито еще лучше. И ни один из них не услышал и не почувствовал никого за пределами дома Винчестера.

Он был хорошим полицейским. Возможно, в деле Терезы Чейз его подозрения имели основание. А возможно, он ошибался.

Блок не сказала ему, что сейчас они работают на защиту жены Патрика Вандерпула, обвиненной в убийстве и обезглавливании другой молодой женщины — Молли Грин.

В одном Блок была почти уверена.

— Спасибо, что все рассказали, — произнес Лейк, вставая.

Винчестер не отводил взгляда от окна, пока они почти не подошли к выходу.

— Наверное, надо было захлопнуть дверь у вас перед носом. Все равно от вас мне проку не будет, — сказал он.

— И все-таки спасибо, — ответила Блок. Они вышли. За ними захлопнулась тяжелая дверь; Блок услышала, как задвинулись два засова, затем зазвенела предохранительная цепочка.

Когда они благополучно сели в джип, Лейк спросил:

— Что думаешь?

— Возможно, он нащупал что-то важное.

— Уверена?

— Детектива с такой репутацией, опытом и количеством раскрытых дел не выживают просто так. Что случилось с ним из-за Терезы Чейз — вот почему я думаю, что он прав. Одно знаю точно: у него паранойя.

Покидая улицу, они проехали мимо припаркованного у бордюра «Лендровера Дефендер» с тонированными стеклами. Он стоял достаточно далеко от дома Винчестера и из-за изгиба дороги был едва виден оттуда, но его пассажиры могли замечать каждого, кто приезжал и уезжал. Когда Блок и Лейк приехали, машины не было. Блок бы заметила. Она видела, как Лейк смотрит в боковое зеркало, наблюдая за «Лендровером» по дороге к шоссе.

— Насчет сокрытия улик ты, думаю, права, — сказал он. — А вот насчет Пола не уверен. Если у тебя паранойя, это еще не значит, что за тобой не следят.

Глава 30

Пол Винчестер

Ему всегда снился один и тот же сон.

С восьми лет.

Он сидел босиком, скрестив ноги, на ковре посреди гостиной старого дома. На нем была пижама с Капитаном Кейвменом, по телевизору шла «Улица Сезам». Лето, но идти некуда. Оба родителя на работе, и они не разрешали ему далеко отходить от дома. Мама скоро вернется. Нужно просто подождать.

Он проголодался. Она уже должна быть дома.

Когда мама придет, сделает ему бутерброд с арахисовым маслом и джемом, положит на маленькую фарфоровую тарелку в цветочек и нальет холодного молока. Теперь он волновался: она сильно опаздывала.

Он подумал, не пойти ли на кухню и не сделать ли бутерброд самому. Но несколько недель назад уже пытался, и вышло плохо. Он изорвал ломтик белого хлеба «Уандер» в клочья, пытаясь намазать твердым арахисовым маслом прямо из холодильника. С клубничным джемом проблем не было, но собрать все вместе он не сумел. Можно было взять ложку и поесть прямо из банок, однако ему нравилось именно сочетание сладкого красного джема, соленого арахисового масла и толстого ломтя сладковатого белого хлеба.

Он скучал по маме.

На «Улице Сезам» пошли финальные титры. Большая Птица и дети махали на прощание.

Тут он увидел красные и синие вспышки на крыше полицейской машины, остановившейся у дома.

Из нее вышел крупный полицейский, самый высокий мужчина из всех, кого Пол когда-либо видел. Белая форма, черные очки-авиаторы в золотистой оправе. И шляпа, почти как у ковбоев, только с золотистым шнуром вокруг тульи. Полицейский снял ее, прежде чем постучать в дверь. Когда он опустился на колени и сказал Полу, что оба его родителя погибли, от его дыхания пахло жевательным табаком.

И домой они больше никогда не вернутся.

Обычно в этот момент Пол просыпался, напуганный и расстроенный. Странным образом ему даже чудился тот же запах жевательного табака.

Но в последнее время все изменилось.

Уже давно.

Несколько лет назад у сна появилось продолжение.

То, которое он видел сейчас.

Он лежал на полу гостиной, катался по ковру и рыдал навзрыд. И вдруг щекой, восьмилетней детской щекой, коснулся чего-то холодного. Открыл глаза: рядом лежало обнаженное тело женщины без головы.

Она тоже плакала. У нее не было ни рта, ни глаз, ни головы, но он все равно слышал ее рыдания.

Вот с этого места сон стал новым. Здесь Пол всегда просыпался.