Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

комнату и открыл дверь одной из кабинок. За писсуаром находилась узкая деревянная дверь с простым шпингалетом. Отодвинув шпингалет, он шагнул внутрь, преодолел несколько метров и оказался перед другой деревянной дверью. Открыл ее, и холодный ветер, смешанный со снежинками, окутал его, а перед глазами предстал пустырь за кофейней.

Цзян Я постоял у заднего входа и немного осмотрелся, затем закрыл дверь и быстрым шагом направился в глубь зарослей. Фан Му по-прежнему неподвижно лежал, сохраняя ту же позу, что и раньше. Цзян Я смерил его взглядом, и на его лице появилось довольное выражение, как у ребенка, получившего долгожданную игрушку.

Он наклонился, перекинул Фан Му через плечо и медленно направился к двери.

К тому времени, когда снова вернулся в кофейню, Цзян Я уже совершенно выбился из сил. Он сбросил Фан Му на пол, небрежно пододвинул стул и, пытаясь отдышаться, сел.

От сильного падения Фан Му, лежавший на полу, казалось, немного пришел в себя и издал слабый стон. Одновременно с этим он выгнулся и потянулся правой рукой к пакету на голове.

Цзян Я равнодушно наблюдал за его движениями. Внезапно он пнул полицейского по голове.

– Если не хочешь страдать слишком сильно, прекрати сопротивляться.

Фан Му не ответил. У него не было сил отвечать; он просто лежал на спине, а его грудь слегка вздымалась и опускалась.

Когда дыхание Цзян Я немного успокоилось, он встал и, схватив Фан Му за воротник, потащил пленника к задней части кофейни. Приподняв край ковра, обнажил деревянную крышку люка. Сперва спустился сам, а затем потащил вниз Фан Му.

Обмякшее тело, ударяясь о деревянную лестницу, быстро скатилось до ее основания. Цзян Я зажег свет. В кладовке все было по-старому: вдоль стен стояли железные стеллажи, а плотные темно-синие занавески висели неподвижно, безмолвно наблюдая за двумя мужчинами.

Цзян Я отодвинул стеллаж на северной стороне и открыл железную дверь, затем вернулся за Фан Му и втащил его в кабинку.

Обстановка здесь по-прежнему была простой, за исключением панцирной кровати в углу и еще нескольких больших пластиковых ведер. Цзян Я дотащил Фан Му до кафельного пола в центре кабинки и сдернул с его головы черный пакет. Обнажилось окровавленное лицо: на ушах профайлера все еще держалась деформированная оправа очков, на лбу виднелись синяки и следы крови, а нос был сворочен на одну сторону.

Цзян Я снял с Фан Му очки, завернул их в черный пакет и отбросил в сторону. Затем присел на корточки и принялся снимать с полицейского одежду. Вскоре Фан Му остался в чем мать родила и лежал на холодном полу, словно скотина, которую собирались зарезать.

Цзян Я отбросил одежду в угол, засучил рукава и заметил, что на правой руке у него глубокий кровавый след. Он повернулся к Фан Му, хмыкнул, взял большое пластиковое ведро, подошел к бассейну на северной стороне, открыл крышку и вылил жидкость из ведра в бассейн. Резкий запах моментально распространился по узкой кабинке. Цзян Я не останавливался до тех пор, пока не вылил всю жидкость из нескольких ведер, после чего повернул кран, и в бассейн хлынула вода.

Когда жидкость смешалась с водой, аромат стал немного слабее, но все равно был очень удушливым. Однако Цзян Я не придавал этому значения – этот запах действовал на его нервы возбуждающе.

После того как бассейн наполнился, Цзян Я закрыл кран и повернулся к голому Фан Му. Он, казалось, был немного недоволен тем, что тот все еще лежит без чувств, поэтому вылил немного жидкости, оставшейся в ведре, на его лицо.

Глаза Фан Му внезапно открылись, дыхание резко участилось, а затем он зашелся в сильном кашле.

Цзян Я усмехнулся:

– Формалин. Вкусно, не правда ли? – Он отбросил ведро и наклонился к противнику: – Придется привыкнуть, тебе предстоит отмокать в нем очень долго.

Фан Му с трудом моргал, казалось недоумевая от происходящего. Спустя долгое время его глаза наконец сфокусировались на лице Цзян Я.

– Узнаешь меня?

Фан Му на мгновение прикрыл и тут же открыл глаза.

– Отлично. Меня зовут Цзян Я. – Он нагнулся, и на лице появилась натянутая улыбка. – Я – «Огни города».

Когда Фан Му услышал последние два слова, в его глазах промелькнула насмешка, а уголки рта слегка приподнялись. Вслед за этим разбитые и опухшие губы зашевелились, и профайлер издал несколько слабых звуков.

– Что ты сказал? – нахмурился Цзян Я. – Я не расслышал.

Фан Му закрыл рот и с жалостью, смешанной с иронией, посмотрел на него полуприкрытыми глазами.

– Повтори!

Сначала Фан Му не издал ни звука, словно набираясь сил, а потом отрывисто произнес:

– Не ты «Огни города», а я. – Края его рта были покрыты засохшей кровью, из-за чего к его голосу примешивался шорох. – Каждый в этом городе знает… «Огни города» – это я.

Цзян Я побледнел и медленно выпрямился; его грудь тяжело вздымалась, а самодовольное выражение исчезло с лица.

– Да что в тебе достойно «Огней города»? Посмотри на себя, ты похож на кучу хлама!

– Неважно. – Голос Фан Му был слабым, но отчетливым. – Даже если ты меня убьешь, люди все равно запомнят меня.

– Нет! – Цзян Я, потеряв контроль, указал на нос Фан Му и выкрикнул: – Пройдет немного времени, и горожане увидят, что «Огни города» снова вернулся!

Фан Му вдруг глухо рассмеялся, словно в его груди терлись друг о друга два куска железа.

– Ты можешь продолжать убивать; я уверен, так и будет… – Он сделал паузу, переводя дыхание. – Однако люди будут думать, что ты всего лишь подражатель. Правда, Гоудань?

На лице Цзян Я вмиг появилось кровожадное выражение.

– Не. Смей. Звать. Меня. Гоудань. Не смей!

Глухой звук ударов эхом разносился по пустой кабинке.

Цзян Я устал бить, отступил на несколько шагов и прислонился к стене, тяжело дыша. Голова Фан Му склонилась набок, а лицо превратилось в кровавое месиво. Он неподвижно лежал на полу с раскинутыми конечностями, его кожа уже приобрела ужасающий мертвенно-бледный оттенок.

– Эй! – Цзян Я скрежетал зубами, с его лба стекали струйки пота. – Ты умер?

Фан Му никак не отреагировал, а его грудь, казалось, больше не вздымалась.

– Ты не можешь так умереть! Я не могу убить тебя так просто!

После этих слов он уже собирался броситься наверх, но, сделав шаг, увидел, как нога Фан Му дернулась. Из горла полицейского вырвался слабый, но протяжный стон. Боль. Смятение. А также тоска умирающего по миру людей – и облегчение от того, что все закончилось.

Глухие стоны походили на призрачные рыдания, а кабинку, заполненную