Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

О’Коннор объяснил, как мудрость и сдержанность Ландвера спасли это дело, включая тот момент, как он хладнокровно принял звонок Снайдера, сообщившего, что они нашли черный джип «Чероки» у дома BTK. Ландвер решил немедленно отозвать детективов и рискнуть: арестовать Рейдера долгим, медленным, но стратегически беспроигрышным путем. И почти сразу же после этого Ландвер также предложил, как сверить ДНК Рейдера по анализу на папиллому, сделанному его дочерью.

О’Коннор считал, что одна из самых гениальных – и смелых – задумок Ландвера имела место за много лет до того, как BTK вновь заявил о себе. «В конце 1980-х и начале 1990-х годов, когда ДНК-тестирование стало более доступным, Ландвер отказался от искушения проверить ДНК-материал по делу BTK. Если бы он испытал его тогда, то истратил бы те образцы, что у них были». Они бы и близко не получили того количества информации, что получили сейчас, когда тесты стали более сложными. И они не были бы столь же полезны в устранении подозреваемых и как доказательство того, что Рейдер был BTK.

– Это был действительно умный ход, – сказал О’Коннор. – И это было типично для Ландвера: он вел партию с BTK задолго до того, как тот вернулся.

Арест стал таким облегчением для Ландвера, что он был готов выслушать любую критику по поводу затянутости операции, зная, что это больше не имеет значения.

Его детективы знали – и им было все равно, – что некоторые люди откажутся принять лучшее из возможных объяснений: когда люди убивают наугад, им это часто сходит с рук. Вот почему Теду Банди сошло с рук тридцать шесть или больше убийств, прежде чем его поймали. Джеффри Дамер едва не остался на свободе с семнадцатью. Ричард Рамирес, «Ночной охотник», убил четырнадцать человек. Уэйн Уильямс в Атланте, возможно, убил целых двадцать четыре. Джон Уэйн Гейси убил тридцать три.

Большинство убийств происходит по вполне объяснимым причинам: деньги, власть, месть, ревность. Большинство убийц убивают тех, кого знают. Полицейские, как правило, могут обнаружить связь и установить убийцу. Детектив Отис рассказал нам, что готов был поспорить на свою работу, что, как только личность BTK станет известна, он найдет связь между жертвами, пусть и незначительную. Но не вышло.

И хотя Рейдер совершал ошибки, он старался никогда не оставлять отпечатков пальцев, всегда носить перчатки и протирать машины. Главное, он держал рот на замке. ДНК-тестирования, которое в конце концов вывело убийцу на чистую воду, не существовало, когда BTK убивал людей и оставлял свою сперму на местах преступлений. Когда криминалисты сохраняли материал, обнаруженный в подвале Отеро, они не могли предвидеть, как он будет использован через тридцать лет. И даже когда генетика так шагнула вперед, это не привело непосредственно к поимке.

Но как объяснить это критикам? Как убедить в этом людей, которые неделю за неделей наблюдают по телевизору, как вымышленные полицейские используют вымышленную науку, чтобы получить мгновенные результаты?

Вскоре после ареста Рейдера Ландвер решил покончить с деликатностью.

– Что случилось, то случилось, – сказал он. – Дело в том, что мы никогда не поймали бы его, если бы он не вернулся. Ему бы это сошло с рук, ему бы сошло с рук убийство. Мы собрали с помощью лучших экспертов ФБР все эти списки с тысячами имен потенциальных подозреваемых, – сказал Ландвер, – и его не было в большинстве из них.

Как и десятки тысяч других жителей Уичито, Рейдер работал в «Колман» в течение короткого времени; по простому совпадению Джули Отеро и Брайты также работали там позже. Он служил в ВВС во время вьетнамской войны, но не пересекался с Джо Отеро. Он был студентом Университета Уичито – одним из четырнадцати тысяч, учившихся в одно время с ним.

– Когда ты выбираешь место для охоты, как это сделал он, и никогда не оставляешь никаких улик, есть немалый шанс, что тебе это сойдет с рук, – сказал Ландвер. – Он не оставил свидетелей, а все, что могли сказать выжившие, – это то что BTK был «белым мужчиной».

Ландвер спросил Рейдера о странной цепочке символов в верхней части его письма The Eagle в марте 2004 года – послании Вегерле. Рейдер с помощью трафарета написал GBSOAP7-TNLTRDEITBSFAV14.

Рейдер посмотрел на Ландвера так, словно шеф оперативной группы BTK был самым глупым человеком на земле. Это же шифр! Немецкий дробный код, который он выучил в ВВС! Рейдер произнес это так, словно объяснял, что солнце встает на востоке.

Что означал этот код, спросил Ландвер. Он сказал Рейдеру, что криптологи ФБР не могут этого понять.

Это означало: «Дайте знать Битти для его книги», – сказал Рейдер. Херст Лавиана процитировал адвоката в своей статье о BTK в январе 2004 года. Рейдер был явно озадачен тем, как полицейские могли упустить смысл этого зашифрованного сообщения.

Но когда Ландвер попросил Рейдера воссоздать то, как он сформулировал сообщение в коде, то Рейдер попытался и не смог. Он смог извлечь из трафарета не больше смысла, чем копы.

2005 год был удачным для Ландвера. Девятого апреля, всего через сорок три дня после самого крупного ареста в своей карьере, он вытащил из сумки для гольфа клюшку номер четыре на тринадцатой лунке 585-ярдового поля для гольфа «Текс Консолвер» в западном Уичито. Ландвер забил «двуглавого орла» – два броска на пять. Его приятели Боб Эбенкамп, Майк Разук и Стив Шульте смотрели на него и радовались. В некотором смысле Ландвер ценил это гораздо больше, чем момент, когда услышал: «Здравствуйте, мистер Ландвер».

Шеф полиции Норман Уильямс назвал Ландвера офицером года Уичито в 2005 году. На одном из официальных собраний, посвященных этому событию, Ландвер терпеливо наблюдал, как городской чиновник прикалывает цветок к его лацкану. Затем он прислонился к стене в ожидании церемонии. Вид у него был усталым и смущенным.

– Красивый цветок, – сказал кто-то.

– Да, – невозмутимо ответил Ландвер. – Но мне интересно, означает ли то, что я ношу его на левом лацкане, что я гей?

В начале церемонии, когда Ландвер вышел, чтобы выступить, кто-то в маленькой комнате сфотографировал его на цифровой фотоаппарат. Щелчок затвора получился настолько громким, что несколько голов повернулись, чтобы посмотреть на смущенного фотографа, который пытался вжаться в свое кресло.

Это была восьмидесятипятилетняя Ирен Ландвер, сидевшая рядом с женой и сыном Кенни.

Теперь он обрел некоторую известность, пусть и ненадолго, и вместе со своими детективами мелькал в документальных фильмах кабельного телевидения