Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи

Я не знал, что сказать. Меня терзало чувство вины перед Робертом. Кроме того, пугали ходившие по городу истории о том, что Рут Грейвс – ведьма. После того как на наш дом обрушились птицы, все труднее было сомневаться в том, что мы прокляты.

– Я подумал… Если ты уже слышала, как он… – Я начал заикаться, чувствуя, что не могу говорить связными предложениями. Я хотел сказать «как он умер», но в итоге пробурчал что-то абсолютно невнятное. – Просто проверял, как у тебя дела…

– Мы с Эриком виделись вчера. Он заходил в бар.

– А… – Я не знал, что еще сказать.

– Ничего не было.

– Чего не было? Ты с Эриком не говорила?

Я действительно не понимал, о чем она.

– Поговори с Эриком. – Тиг снова прикрыла дверь, пряча от меня налитый кровью глаз. – И пока что не приходи сюда, ладно?

Последняя фраза поразила меня, как удар в грудь. Пришлось перевести дыхание, прежде чем я смог выдавить из себя:

– Хорошо, Тиг.

Она закрыла дверь, а я еще немного постоял, глядя на убитое горем отражение своего лица в полукруге дверного стекла. Остановился, увидев на клумбе сбоку от дома изъеденную личинками тушку маленькой птицы. В нескольких метрах от нее лежало тело второй птицы, запутавшейся в ломкой пожелтевшей морской траве. Я поднял глаза на дом – и увидел кровавые пятна на некоторых окнах и трещину, рассекающую одно из оконных стекол прямо посередине.

Меня охватил озноб. Я поспешил уйти, словно где-то поблизости таилась неизлечимая вирусная болезнь, которая прощупывала мою плоть невидимыми пальцами, пытаясь проникнуть внутрь.

* * *

Полиция так и не поговорила с Дейлом. Они вообще ни с кем из нас не разговаривали. Если у шерифа Дина Келли и возникло подозрение, что смерть Роберта не была несчастным случаем, то общественность об этом так и не узнала. В этом смысле мой отец оказался прав: такова жизнь в маленьком городке.

Но от этой реальности мне становилось только хуже. Как будто какая-то часть меня хотела, – нет, требовала! – чтобы я получил наказание за то, что совершил. Вина пожирала меня изнутри. Я чувствовал себя частью какого-то глубокого заговора. Впрочем, это было недалеко от правды. С каждым днем на моей шее затягивалась петля из чувства вины и парализующего страха, что кто-то узнает о нашем преступлении.

Когда я услышал, что Дейл продал свою машину вскоре после той ночи, петля затянулась еще туже. Кто-то, должно быть, предупредил его, что Рут видела его пикап той ночью. Может, Эрик узнал об этом от отца, к которому Рут неоднократно ездила после гибели Роберта?

Ночами я лежал без сна, с ужасом представляя, как в дом вламываются полицейские, и одновременно желая, чтобы это произошло. С каждым днем наше молчание все глубже хоронило доказательства того, что мы сделали, и обеляло нашу роль в событиях той ночи – так же, как мы с Эриком побелили фасад магазинчика, когда нас поймали на краже. И от этой маскировки правды становилось только хуже.

* * *

В один не по сезону прохладный день, когда я был дома один, меня насторожил звук незнакомого автомобиля, тормозившего у нашей подъездной дорожки. Я вышел на крыльцо и с замиранием сердца увидел полицейскую машину с эмблемой шерифа на дверце. У меня даже сомнений не осталось: нас вычислили, и меня вот-вот посадят в тюрьму за убийство.

Пассажирская дверь открылась, и из машины вышел Эрик. Он с улыбкой кивнул, и я с некоторой растерянностью помахал ему рукой. После той страшной ночи наша пятерка по большей части держалась подальше друг от друга. Не намеренно – во всяком случае, не с моей стороны, – а скорее потому, что всякий раз, когда мы виделись, мы снова вспоминали в красках о том, что натворили. Чем меньше мы встречались, тем проще было представить, что все хорошо, что нам просто приснился кошмар. Более того, я обнаружил, что мне неприятно общаться с ними: с Мичем, который свихнулся на птицах и лягушках, с Тиг, чей окровавленный глаз заставлял меня опускать плечи каждый раз, когда я видел ее в городе. Дейла я просто избегал. Я больше никогда не хотел его видеть.

– Привет, чувак! – Эрик ухмылялся так, как будто только что сошел с американских горок. Под правым глазом у него красовался свежий синяк – я даже представить не мог, через какой ад он проходит каждый раз, когда его отец злится.

Едва я успел подумать об отце Эрика, как водительская дверь открылась, и появился шериф Дин Келли. Волосы на его висках поседели, и теперь он выглядел гораздо старше, чем при нашей последней встрече. Сложив руки на груди, он смотрел, как его сын идет через двор и поднимается ко мне по ступенькам крыльца.

– Просто зашел поздороваться, – сказал Эрик.

– Привет.

Он оглянулся на отца, а потом прошептал:

– Послушай. Мы все договорились. Этого никогда не было. Я про нас пятерых.

Я стоял на крыльце, покрываясь потом, и постоянно поглядывал на его отца, шерифа города, который никак не мог нас услышать. Эрик намеренно говорил тихо.

– И учти: мы в последний раз поднимаем эту тему. Больше никогда не будем это обсуждать. Ничего не было.

Он не спрашивал моего мнения на этот счет. Просто констатировал факт. Правило, которому все должны были следовать. И я не собирался быть изгоем в группе своих друзей. Или бывших друзей – какая разница. В общем, мне и самому хотелось убедить себя, что ничего не произошло и что все это было лишь дурным сном.

– Хорошо, – кивнул я, не сводя глаз с машины его отца. – А он почему здесь?

– Не хотелось идти пешком по такой жаре.

– Зайдешь?

– Не, – ответил Эрик без долгих размышлений. – Еще увидимся.

Его яркая улыбка контрастировала с фингалом цвета спелого баклажана. Эрик пересек лужайку и скользнул на пассажирское сиденье полицейской машины. Его отец все еще стоял там, глядя на меня с безучастным выражением лица. Я думал, что он никогда не сядет обратно в машину. Но в конце концов он это сделал, и они уехали.

Чувствуя подступающую тошноту, я побежал в дом.

* * *

Мы впятером навсегда изменились. Мы избегали друг друга все оставшееся лето, а осенью, когда начались занятия в школе, игнорировали друг друга в коридорах и классах. Когда отец Эрика покончил с собой, мы с папой присутствовали на похоронах. Остальных там не было. Эрик едва ли обратил на меня внимание, и я был благодарен