Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи

Дейл сторонился меня, а я, возможно, сторонился его. Иногда я замечал, как они с Эриком после школы разговаривают на парковке. Почувствовав мой взгляд, они оборачивались и очень странно на меня смотрели. Эрик иногда кивал мне, и я отвечал ему тем же. Но этим наше общение ограничивалось.

Мич все сильнее поддавался зависимости. Через некоторое время я потерял его след, хотя иногда мне снились кошмары, в которых он шел посреди ночи по шоссе, собирая с обочин туши мертвых канюков.

Я предпринимал попытки восстановить отношения только с Тиг, но мое присутствие, похоже, нервировало ее, и я не стал навязываться. Некоторое время держался на расстоянии и наблюдал, как она вливается в новую группу друзей. Мне было очень больно это видеть, но я прекрасно осознавал, что она в этом нуждалась. А я, быть может, это заслужил. Наступил момент, когда мне перестали сниться кошмары, в которых она кричала, что Роберт Грейвс все еще жив, и я отпустил это воспоминание, чтобы сохранить рассудок.

Когда появилась возможность уехать из Кингспорта в колледж, а после его окончания не возвращаться, я ею воспользовался. Пусть я не мог избавиться от чувства вины, но мог хотя бы попытаться оставить его позади, как нечто темное и ужасное, упакованное в коробку и запертое в подвале дома моего детства.

И все же, как бы далеко я ни убегал, меня не покидали мысли о той ужасной ночи. Стал ли маяк свидетелем нашего преступления? Специально ли он сначала осветил случившееся во всей его трагической красе, а потом сразу же погрузил нас обратно во тьму?

Закрой глаза, загадай желание, притворись на мгновение, что ничего не было, пока воспоминания не вернулись. Есть ли у маяка на Грейси-Пойнт какое-то знание, какая-то истина, тайна, спрятанная и хранимая так же, как мы хранили свою все эти годы, и если да, то осуждает ли он нас? Или просто наблюдает, величественно и благожелательно, как божество, далекое от бед человеческих существ, которым его свет дает долгожданное облегчение, когда ночи становятся длинными, мрачными и ужасно, ужасно темными?

Отец был прав насчет маленьких городов: здесь секреты – как и то, что скрывается глубоко под поверхностью залива, – могут оставаться погребенными очень, очень долго.

Но в конце концов все обязательно платят по счетам, и эта плата может превысить полученную выгоду.

Двадцать

Ночью приехали две полицейские машины. Сирены у них были выключены, но фары освещали деревья то красным, то синим. Я встал с крыльца, держа сотовый телефон (он казался тяжелым, как кирпич), и раздавил сигарету.

Из-под моего ботинка пошел дым.

Обе машины припарковались на улице. За ними с медленной неуклюжестью крупного животного по кварталу ползла карета скорой помощи. Пискнула рация, хлопнула дверь. Три силуэта направились по подъездной дорожке в мою сторону.

Я спустился со ступенек крыльца и встретил Эрика. Тот был в гражданском – футболка и джинсы, похожие на те, в которых он забирал меня с вокзала, – но на поясе висел пистолет, а на бедре сверкал большой золотой значок.

– Он в моей спальне! – выпалил я. – Похоже, передозировка. У него из руки торчит игла для подкожных инъекций.

– Черт возьми, Мич… – Эрик провел рукой по небритому подбородку. – А ведь я действительно поверил, что этот сукин сын завязал с наркотой.

По дорожке шли еще два офицера в форме цвета хаки. Оба казались совсем юными, как выпускники средней школы.

Я завел их в дом и провел по коридору в свою спальню. Комната гудела от мух. Мич лежал на полу, обиженно прислонив голову к стене между кроватью и тумбочкой. Лампа на тумбочке все еще горела, освещая половину его лица и отбрасывая тень на другую половину, тело же было погружено в почти призрачную полутень. Стоя в дверном проеме, я мог различить только один глаз, уставившийся в пустоту.

В комнату вошли офицеры в форме, и Эрик осторожно положил руку мне на плечо. Когда он заговорил, я почувствовал запах кофе у него изо рта.

– Пойдем на кухню, не будем мешать парням работать.

Мы двинулись по коридору; в парадную дверь вошли двое парамедиков. Эрик коротко поговорил с ними, а затем они удалились в спальню, а он последовал за мной на кухню.

Я обыскал кухонные шкафы, но кофе, конечно, не нашел. В холодильнике стояло пиво Мича и лежала какая-то еда в красно-белой упаковке местного магазинчика. У плиты я обнаружил россыпь пробок и полупустую бутылку бурбона. На столе стояла упаковка с шестью банками пива и лежали те кусочки куриного филе, которые я привез домой. Я не знал, с какой целью осматриваю кухню: ни есть, ни пить мне не хотелось. Возможно, просто пытался на что-то отвлечься.

– Может, выпьешь? Поможет успокоиться, – предложил Эрик, кивнув на бутылку.

Я достал из шкафа стакан, ополоснул его над раковиной, а затем дрожащей рукой налил себе бурбон. Я и ему предложил, но он отказался.

Эрик сел за стол, рассматривая потолок, на котором висели липкие ленты. Жирная, ленивая муха приземлилась на тыльную сторону его руки, и Эрик стряхнул ее.

Я залпом выпил бурбон, поморщившись.

– Тиг этого не переживет… – Эрик снова потер челюсть, и я услышал, как его щетина легонько поскрипывает под ладонью.

– Как думаешь, сколько он там пролежал?

– Пару дней, судя по его виду. А запах такой, будто пару недель! Господи…

– Это не от него. Это из подвала. Помнишь? Я уже упоминал, что он затоплен. Оттуда очень воняет.

– А почему затоплен?

– Может, трубу прорвало. Не знаю.

– Здесь нельзя ночевать. Этот дом похож на декорацию для фильма ужасов. – Муха уселась на его лицо, проползла по виску до лба, а затем улетела. Эрик рассеянно потирал лоб, почти не замечая этого.

– Я пытался снять комнату в мотеле у шоссе, но из-за праздника все номера заняты.

– Тогда сегодня переночуешь у меня.

Мы наблюдали, как парамедики перевозили тело Мича на каталке, а затем затаскивали его в кузов машины скорой помощи. Эрик вернулся в спальню, где умер Мич, и принялся собирать его вещи: рюкзак, набитый его барахлом, спальный мешок, грязную одежду и обувь. Когда он взял в руки книгу Уильяма Блейка, я поспешил сообщить, что она моя, и Эрик положил книгу на тумбочку, все еще открытую, обложкой вверх.

Мы вышли из дома, и Эрик закинул вещи Мича в багажник своей машины, которую я пригнал сюда ранее тем же вечером. Когда он открыл багажник, я заметил там большой