Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи

В ванной замигал свет.

Она прошла по коридору на кухню. На микроволновке мигали цифры 88:88 – явный признак сбоя электропитания во всем доме. На Рок-Бич-роуд стоял трансформатор, который вырубался только во время сильной бури. Сегодня ночью дул разве что легкий ветерок.

Тиг заглянула в спальню дочери…

…и увидела, что кровать Бонни пуста.

Тиг затрясло. Перед глазами промелькнули картины той ночи, когда она обнаружила, что дверь кухни открыта, а Бонни стоит в воде залива и смотрит в темноту на…

На что?

На мертвого мальчика?

Она уже хотела бежать во двор, но внезапно осознала, что окно рядом с кроватью открыто. И не просто открыто – с него еще и сетку от насекомых сняли. В комнату спокойно влетела большая черная муха, зигзагом облетела спальню, а затем исчезла в коридоре.

Тиг поспешила к окну и высунула голову наружу, осмотрелась, глянула вверх – и обнаружила противомоскитную сетку на крыше. Она осмотрела крышу и сначала ничего не увидела, но потом заметила Бонни, стоявшую на краю. Белая рубашка девочки блестела в лунном свете.

– Бонни! Бонни!

Малышка не откликнулась.

Тиг поднялась на крышу и подползла к дочери. Прямо перед ней небо проре́зала неожиданная молния, и в этой вспышке она увидела, что голова Бонни сонно склонилась набок, руки опустились, а колени в любую секунду могут подкоситься. Если Бонни упадет, то перевалится через край и…

Тиг протянула руку, схватила дочь за запястье и заключила в крепкие объятия. Девочка упала без сил, как тряпичная кукла. Тиг откинула ее голову назад, потрясенная липкой прохладой тела Бонни и закатившимися глазами девочки – под трепетавшими черными веерами ресниц сверкали только белки.

– Малышка? Доченька!

Второй разряд молнии проре́зал небо прямо над домом и осветил фигуру во дворе внизу. Тиг узнала Роберта Грейвса. Он смотрел на нее своим единственным глазом. От второго глаза остался только тлеющий кратер, излучавший перламутрово-голубое сияние.

Свет во всем доме погас.

Закричав, Тиг потащила дочь обратно через открытое окно – в спальню, на кровать. Голова девочки прижалась к руке мамы, а ветер набирал силу и яростно хлестал Тиг листьями по лицу. Она продолжала бормотать: «Давай, детка, просыпайся», – легонько шлепая Бонни по щеке, но глаза девочки оставались все такими же белыми.

«Просыпайся! Пожалуйста…»

И тут рот девочки открылся в беззвучном крике, взгляд прояснился – теперь она смотрела на мать, – обмякшее тело зашевелилось, руки обхватили шею Тиг. Та выглянула во двор, чтобы проверить, стоит ли еще там мертвый мальчик, ожидая, пока ее дочь вновь появится на крыше и шагнет с карниза в ночь.

Но его там не было. Тиг, все еще прижимая к себе девочку, закрыла окно и вышла из спальни с Бонни на руках. Она до последнего смотрела на окно, ожидая, что в любой момент по ту сторону стекла появится фигура, стоявшая во дворе, загорится свет в пустой глазнице мертвого мальчика, руки прижмутся к оконному стеклу, скользнут вниз и ухватятся за створку, чтобы открыть окно…

Нет.

В коридоре она потянулась к выключателю, но света не было – из-за грозы отрубилось все электричество. Молния сверкнула разом во всех окнах, а затем раздался оглушительный раскат грома.

В дальнем конце коридора что-то зашевелилось. Тиг повернулась и уставилась в горло этой черной пропасти, ничего не видя, но в то же время испытывая непоколебимую уверенность в том, что к ней приближается какой-то огромный враг. Разумный сгусток зла, медленно заполняющий коридор и преграждающий ей путь. Грозовая туча, объединяющая в себе несколько сознаний.

– Мамочка, мне страшно… – Бонни прижалась к ее шее.

Тиг отступила в спальню и заперла дверь. Она понесла Бонни к кровати, уложила на матрас…

– Мамочка!

Под кроватью лежала алюминиевая бейсбольная бита – на случай, если их попытаются ограбить посреди ночи или если Реджи снова заявится пьяный и злой и захочет затеять драку.

– Мамочка…

– Ш-ш-ш, детка. Не бойся.

Тиг покрепче ухватила биту. В темном углу спальни кто-то стоял, и она ударила… но бита беспрепятственно прошла сквозь темноту. Позади скрипнула половица. Тиг снова взмахнула битой, но и там никого не оказалось.

– Мамочка! Пусть молнии закончатся!

– Это всего лишь гроза, детка!

Но дом ходил ходуном: оконные стекла дрожали в рамах, а закрытая дверь спальни болталась на петлях. Раздался хлопок, а затем дверь распахнулась. Тиг почувствовала, как порыв ветра пронесся прямо сквозь нее. Она снова взмахнула битой, кружась в темноте, как балерина. Что-то – или кто-то? – было в доме и играло с ней.

– Оставьте нас в покое!

Замах.

Еще один.

И еще.

В коридоре мелькнула фигура.

– Мааам…

– Не вставай!

Тиг искала незваного гостя, беспорядочно размахивая битой. Та вре́залась в стену, осыпав пол штукатуркой. Роберт оставался вне досягаемости биты. Он скользил по коридору спиной вперед – едва различимый в лунном свете из окон, но все же различимый. Еще одна вспышка молнии – и Тиг увидела, как он скрылся в гостиной.

– Ублюдок! – с придыханием вскрикнула она. – Паршивый ты сукин сын, оставь меня и мою дочь в покое!

Пошатываясь, она спустилась по лестнице, продолжая вслепую размахивать битой. Лампа упала на пол. Опрокинулся столик. Тиг врезалась спиной в шкаф, и вещи лавиной посыпались на пол, задевая ее плечи. А она все замахивалась, замахивалась…

– Тварь!

Замахивалась…

– Мааааааама!

Тиг остановилась, вся мокрая от пота, в центре темного дома, переводя дыхание. Когда дочь снова закричала, она бросилась обратно в спальню.

– Я здесь, детка! Мамочка здесь…

Она забралась в кровать рядом с Бонни, все еще сжимая биту в руках. Дом скрипел, будто корабль, вышедший в открытое море. Молнии то и дело сверкали в окнах. Гром грохотал по крыше.

Тиг прижала к груди влажную от пота голову дочери. Девочка обхватила ее руками и крепко обняла.

– Это всего лишь гроза, – прошептала Тиг на ухо дочери. Широко раскрыв глаза, она высматривала в темноте фигуру, которой там не могло быть, которой не могло быть в принципе. – Засыпай, детка. Это просто буря. Она пройдет. Все будет хорошо.

– Я боюсь!

– Все будет хорошо, детка.

Вскоре Бонни уже спала, прижавшись к ней, выдыхая теплый воздух на потные плечи матери. Тиг положила биту рядом с собой, чувствуя, как глаза слипаются под успокаивающий шум ветра на улице. Когда ей послышался звон велосипедного звонка, Тиг открыла глаза, вглядываясь в клубящееся черное облако, висевшее перед ее лицом, – стаю мух, множество трепещущих птичьих крыльев, темный кратер