Искатель, 2012 № 11 - Журнал «Искатель»

Верховский не смутился.

— Правильно! Вы знаете, сколько стоит стакан марихуаны на черном рынке в России? А один килограмм опия-сырца? Да и не Россия его основной производитель, а страны поюжнее. С ним большие хлопоты и затраты немалые, оттого и цены на сырье бешеные. А тут мы, с нашим, как вы говорите «крокодилом». Производное сырье — самое обычное, широко распространенное. Затраты на изготовление — минимальные, каких-либо кордонов по доставке потребителям преодолевать не надо. Действительно, золотая жила!

— А то, что «крокодил» во много раз опаснее для наркомана, чем, например, марихуана?.. Ведь вы им не только грабите, но и убиваете людей! Вас это не смущает?

— Ничуть. Кто такие наркоманы?.. Самоубийцы! Каждый из них в конце концов доходит до так называемого «золотого укола», после которого — смерть. Говорят, что это для них наивысший кайф. Вы что же думаете, при сегодняшней-то невероятной информативности они не знают о трагических последствиях наркомании или легкомысленно отмахиваются от пропагандистских предупреждений? Как бы не так! И знают, и не отмахиваются. Это бегство. Бегство из нашего нищего, богом проклятого, лицемерного общества, лишившего их надежд на лучшее будущее. Это уход в иные физические и душевные состояния, которые хотя бы на время снимают стрессы, доставляют своеобразные, пусть иллюзорные, но миры блаженства и спокойствия... Да, потом наркоманы гибнут. Но это — потом!.. А сколько у нас в стране других самоубийц, что разом накладывают на себя руки? Вы — журналист, вы знаете, как их много. Вот бы вам ими и заняться, предостеречь, помочь им. Но вы не сможете сделать это без того, чтобы не изменить само общество, ту социально-политическую систему, что довела людей до крайностей. А мы, то есть такие, как я, пусть на время, пусть за деньги своим «промыслом» предоставляем таким людям хоть какую-то возможность продлить их жизнь, наполнить ее своеобразным счастьем, смыслом.

— Странная у вас философия, — возразил Глазунов. — Дикость какая-то! По-моему, вы просто безнравственны. И уж конечно, не спасительны, а исключительно опасны для общества. С его проблемами и трудностями мы в конце концов так или иначе справимся, я убежден. А вот для вас в нем уже не будет места.

Верховский нахмурился.

— Ну что ж, один раз живем... Давайте пока прекратим наш разговор и лучше выпьем по чашке кофе. Да вы и голодны, наверное. Как насчет бутербродов и кофе?

Глазунов сглотнул слюну. Есть ему хотелось. Но ведь этот маньяк, думал он, конечно же, не от доброты душевной проявил заботу о его желудке, наверняка в голове иное, что-то подлое...

— Что, боитесь, отравлю? — отгадал его мысли Верховский.

— С вас станется, — признался Глазунов, — сами дали понять, что дальше этого дома наш разговор никуда не уйдет.

Бороденка Верховского затряслась от смеха.

— Да вы и впрямь аналитик, — сказал он, успокоившись. — Но я имел в виду то, что мы могли бы найти общий язык.

— Навряд ли, — качнул головой Глазунов. — А кофе, что ж — можно и выпить. — Он здраво рассудил, что чашка ободряющего напитка ему не помешает, наоборот — прибавит сил и уверенности в себе.

— Отлично, — обрадовался Верховский. Он потянулся к кнопке звонка на столе.

— Слушаю? — почтительно сказал появившийся Бес.

— Нам кофе и бутерброды, — приказал ему Верховский и принялся освобождать столик от шахмат.

Глазунов взглянул на окна: за их стеклами все та же темень. Броситься бы сейчас в эту спасительную мглу, добраться бы до Корнеева!.. Но легче сказать, чем сделать, в дверях опять появился Бес, с усмешкой перехвативший его взгляд.

А кофе оказался горячим и крепким. Хороши были и свежие бутерброды с сыром.

Вскоре, однако, Профессор, отставил в сторону свою чашечку, выпрямился и немигающим взглядом впился в лицо собеседника.

— Итак, давайте вернемся к нашим баранам... Надеюсь, вы хорошо понимаете, что представляете опасность для нас?

Глазунов тоже опустил чашку на крышку стола.

— Понимаю.

— Мы сможем договориться?

— О чем?

— В России скоро выборы. Я хочу выставить и свою кандидатуру. А вы поддержите меня выступлениями в газете.

— Метите в президенты? — съязвил Глазунов.

— Пока в местный парламент, — серьезно ответил Верховский. — Ну, как — принимаете предложение?..

Глазунов покачал головой.

— Я уже выразил свое отношение к вам.

— То есть — нет?

— Нет.

— Жаль!..

Верховский натужно закашлялся, потянул руку за платком в нагрудный кармашек элегантного костюма. Но вместо платка в ладони блеснул голубой эмалью небольшой баллончик. Глазунов еще не успел ничего сообразить, как в лицо ударила горьковато-пряная струя газа. Он заморгал, попытался вскочить...

— Сидеть! — послышался властный голос Верховского. — Сидеть!

Сознание Глазунова помутилось, в голове зашумело, и он безвольно опустился в кресло.

Верховский усмехнулся, спрятал баллончик.

— Ну вот и хорошо. Умница! Теперь всегда будешь слушаться меня. Я ведь зла не желаю, правда?

Глазунов вяло кивнул. Внутри себя чувствовал какую-то пустоту. Не хотелось ничего говорить, ни о чем думать.

— А ты и не думай, — словно издалека доносился до него голос Верховского. — Зачем тебе о чем-то думать? Забудь обо всем, что я тебе здесь до этого говорил. Ты просто будешь выполнять то, что я скажу. Я, а не кто-нибудь другой. Другие для тебя существуют постольку, поскольку они есть на этом свете. Но их просьбы, приказы, мольбы или требования для тебя вовсе не обязательны. Ты можешь выполнять их лишь в случае, если они не расходятся с моими пожеланиями и наставлениями. Понятно?

Глазунов снова кивнул. Он пытался сбросить с себя внезапно возникшую апатию, но его воля уже не поддавалась ему.

— А что ты понял?

— Выполнять только ваши пожелания, — запинаясь, ответил Глазунов.

— Правильно. Вот сейчас я и спрошу тебя кое о чем. А ты ответишь мне четко и ясно, как на исповеди. О