Искатель, 2012 № 11 - Журнал «Искатель»

— По-моему, обморок, — сквозь слезы ответила девушка. — Вероятно, одурманили наркотиком.

Она похлопала Глазунова по щекам.

— Ну очнись же, очнись!..

Веки Глазунова дрогнули, он глубоко вздохнул, застонал. Вместе с невероятной болью в голове и груди услышал шум борьбы, чьи-то злобные возгласы... Затем почувствовал, как кто-то осторожно приподнял его голову и положил ее на что-то мягкое и теплое. Ему показалось, что это Наташа обняла его за плечи и тычет в рот какую-то таблетку. Потом что-то влажное — то ли капли воды, то ли слезы...

Он попытался открыть глаза и сквозь мутную пелену скорее угадал, чем увидел, что лежит на коленях Наташи и кто-то уж очень похожий на капитана Корнеева подносит к его рту стакан с водой.

— Володенька, милый... Ну проглоти эту таблетку, — словно издалека доносился умоляющий голос Наташи. — Проглоти, и все будет хорошо!..

Он с трудом разомкнул губы, давясь, проглотил таблетку. А в ушах, растворяя боль в груди и голове, продолжало звучать: «Все будет хорошо... Хорошо!.. Хорошо...»

Наталья ВАЛЕНТИНОВА

СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ

Как обычно, я чуть-чуть опоздала к завтраку. Папочка выразительно поглядел на часы. Мамочка поцеловала меня в лоб и налила чашечку чая. Чорт щелчком пальцев отодвинул для меня стул и вернулся к чтению утренней газеты. Он полагал хорошим тоном быть в курсе последних сплетен. Бесик вместо приветствия показал мне язык, наверное, до сих пор дулся за слоновьи уши, которыми я его наградила вчера, поймав подслушивающим у моих дверей.

Ну так вот, Чорт уткнулся в газету. С этого все и началось.

— Ого, — воскликнул Чорт, — послушайте-ка! Ночью неизвестные грабители пытались проникнуть в Зал Редкостей. Заклятье, защищающее его, разбито. Сторож утверждает, что о попытке взлома ему ничего не известно.

— Не удивительно, — заметила мамочка, — старик туг на ухо, и проще покойников на кладбище разбудить, чем его. Что там еще пишут?

— Окаменевших грабителей тоже не обнаружено, и ничего не украдено — прочел Чорт. — И приложен список редкостей, которые там хранятся.

— Вот как, — проговорил папочка.

И мамочка бросила на него Взгляд. Он был коротким, и я не успела заметить, что именно это был за Взгляд. Папочка встретил его не дрогнув, с ледяным выражением лица. Чорт смотрел в другую сторону. Бесик, быть может, и видел, но не сумел понять — мал еще.

«Странный день», — шепнуло предчувствие. Легкая задумчивость охватила меня.

Красный кирпич и узкие, поднятые высоко над землей окна придавали нашей старой школе насупленный, угрюмый вид, с которым не мог совладать и солнечный день. Ощущение мрачности сохранялось и внутри. Здесь в классах были высокие потолки, и свет плавал где-то там, вверху, недосягаемый, как управление стихиями для лягушки, а ученики в любую погоду корпели над книжками при свечах.

Недавно начались летние каникулы, но наш школьный совет решил любой ценой облагодетельствовать горожан пьесой на праздник Летнего Солнцестояния, а папочка решил помеценатствовать и вложил в спектакль кругленькую сумму. И эти чужие легкомысленные решения отразились на моей жизни, подпортив ее. До праздника оставалась всего неделя, мы суматошно разучивали пьесу «Сон в летнюю ночь», где я играла Титанию.

Из класса, где репетировали, доносились голоса одноклассников.

— Отдайте эту роль кому-нибудь другому, — это говорил Герой.

— Пусть бы Фиалетта ее играла, — тут же нашлась Победа. Она, Герой и Лев недолюбливали меня. Мальчишки досаждали мне от случая к случаю. Победа отличалась последовательностью, и нас с ней связывала истинная вражда, какую теперь редко встретишь. Корни ее терялись в нежном детстве, а возможно, она досталась нам от родителей. Как бы то ни было, никто не может сказать, что Чорены не умеют ценить своих врагов, и я платила ей той же монетой.

— Господин Чорен очень щедр. Мы не можем, — со вздохом явного сожаления произнес наш режиссер, он же учитель ворожбы на предметах домашней утвари, господин Лазарь, маленький и лысый волшебник. Он благоволил к этой компании. Впрочем, мне дела нет до того, что они там себе думают. Я распахнула двери.

— Мариша!

— Наконец-то!

— Неужели!

— Ты заблудилась?

— Мы ждем тебя целый час! Мы уже гадали, какой несчастный и ужасный случай с тобой приключился! — тотчас понеслось со всех сторон.

— Я здесь, и можно начинать! — ответила я им всем разом и первой поднялась на сцену.

Господин Лазарь хотел что-то сказать, даже пожевал губами, но, увидев мое лицо, передумал. Ледяное выражение у меня выходит столь же великолепно, как и у папочки.

И мы начали. Репетиция прошла так же, как и другие. Актеры не выучили роли, не знали, куда деть руки, орали друг на друга, а господин Лазарь бегал между нами, стараясь уследить, чтобы никто в пылу спора не прибег к такому действенному аргументу, как волшебная палочка. Ведь мы скорее швыряем в противника заклинанием, чем камнем, выясняя отношения.

В такой карусели пролетело время до обеда.

Выйдя из школы, я купила мороженое и отправилась в соседний сквер — поискать тени под старыми вязами. К полудню опять стало нестерпимо жарко. Горожане прятались в прохладных комнатах, наглухо зашторив окна, и улицы опустели, словно на другое утро после праздника Солнцестояния.

Я ела мороженое и думала, что надо все-таки поговорить с папочкой. Странная прихоть — потратить деньги на школьный спектакль. В чем он усмотрел выгоду? И какая нелепость — вынуждать меня участвовать в этом! Бездарная трата моего времени... Господин Лазарь, думая, что его не слышу, банально сравнил меня с мраморной статуей — прекрасной, но застывшей. Он прав! Но знать ему об этом незачем! И вот я, придумав, как это правильно объяснить папочке, увидела его заходящим в Ратушу. Счастливый случай! Я кинулась за ним, но он скрылся в здании, то ли не заметив меня, то ли сделав вид, — с ним никогда не угадаешь.

В здании Ратуши, просторном, облицованном желтоватым камнем, было безлюдно и прохладно, даже холодно.