Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

– Но если это так, – продолжал, брызгая слюной, говорить Петр Михайлович, – то что же тогда получается? Люди, специально поставленные охранять власть, сами замышляют против этой власти? Так? Так! Получается, никому нельзя верить?

– Отчего же никому? – наконец возразил начальник сыскной. – Верить можно мне!

Губернатор резко остановился, схватил свободный стул, громко поставил его возле фон Шпинне и спросил:

– Вам?

– Мне! – кивнул, ничуть не смутившись такой близости, начальник сыскной.

– А если вы меня обманываете?

– Не вижу в этом никакого прока. Зачем мне вас обманывать? Ваше превосходительство, мы-то не будем предпринимать никаких действий, будем сидеть в засаде и ждать нападения. Если оно произойдет, схватим нападавшего и предъявим его вам. Тогда все и встанет на свои места.

– Да! – кивнул, несколько успокаиваясь губернатор. – Это более чем разумно. Хорошо, так и поступим. – И через несколько секунд добавил: – А если он будет стрелять не в лошадь, как вы говорите, а в меня? Вы же, Фома Фомич, не можете знать, что он, в конце концов, задумал, может быть, его целью является губернатор?

– Нет, – тут же отмахнулся начальник сыскной. – Вы ему нужны живым. Напоминаю, ему нужен тот, кто его поддержит перед центральной властью, а губернатор, на мой взгляд, лучшая кандидатура. Так что можете не волноваться, Трауэршван будет стрелять либо в лошадь, либо, но это, конечно же, в худшем случае, в вашего кучера или в охранника…

– Да это… – Протопопов не договорил, только махнул рукой, мол, кучер и охранник – это ладно. Но потом, сам удивляясь своему равнодушию и безразличию, поправился: – Это же трагедия! Ее бы тоже избежать.

– Тут как получится, – проговорил, вскидывая руки, начальник сыскной. – Чтобы он не избежал ответственности, ему нужно дать выстрелить.

– А без этого никак?

– К сожалению, никак. Если мы не позволим ему выстрелить, а сразу же задержим, то он сможет выкрутиться, скажет, узнал от агентов, что на губернатора готовится нападение, но поскольку не был до конца в этом уверен, решил сам принять участие в отражении атаки и подстраховать высшее должностное лицо.

– Вы, Фома Фомич, думаете, что Трауэршван настолько изощренно хитер?

– Боюсь, еще хитрее, – тихим голосом проговорил фон Шпинне.

Глава 36

Губернатор в ужасе

Петр Михайлович Протопопов после беседы с начальником сыскной находился в состоянии, которое можно без преувеличения назвать религиозным экстазом. После тяжких и длительных размышлений он сидел в своем кабинете, и вдруг у него случилось видение. Сначала с левой стороны что-то заклубилось, завертелось, и из возникшего хаоса, точно из-под земли, вырос шеф жандармов полковник Трауэршван. Слегка дрожащий и чуть-чуть просвечивающийся. Он стоял, укоризненно смотрел на губернатора и хрустел пальцами. Затем подобное случилось с правой стороны – там возник фон Шпинне, начальник сыскной полиции. Но появился он, спустившись откуда-то сверху. Фома Фомич также колебался и просвечивался, но смотрел на его превосходительство доброжелательно, с уважением.

Протопопов решил, чтобы не попасть в неловкое положение, – вдруг секретарь войдет и увидит напуганного начальника – встал из-за стола, прошелся к двери и запер ее на ключ. Вернулся за стол и снова сел.

Первым заговорил шеф жандармов, у него был обычный голос, такой же, как и у настоящего Трауэршвана. Он подошел к губернатору почти вплотную и наклонился к самому уху. Петр Михайлович почувствовал такой запах, словно кто-то зажег, а потом погасил шведскую спичку.

– Вы что же, ваше превосходительство, верите этому, – он мотнул в сторону начальника сыскной, – проходимцу?

Это возмутило губернатора, он вспылил:

– Но позвольте, Александр Генрихович, кто вам позволил называть уважаемого человека проходимцем? Это недопустимо!

– А кто он, по-вашему? – тут же спросил шеф жандармов. – Вы же ничего о нем не знаете.

Замечание было справедливым, но губернатор не сдавался:

– Но я, господин жандармский полковник, ничего не знаю и о вас!

– А зачем вам что-то знать, достаточно моей должности, – он вздернул подбородок. – Меня же на нее назначили.

– Но то же можно сказать и о начальнике сыскной полиции! – возражал губернатор.

Надо заметить, что Фома Фомич никак не реагировал на эту беседу, он стоял, молчал и улыбался, можно было даже решить, что ему все равно.

– А кто его назначил, кто? Возможно, это все чудовищный подлог, возможно, это все только видимость, возможно, нет никакого фон Шпинне и он вам только кажется.

Начальник сыскной продолжал хранить молчание, он лишь начал едва заметно кивать. Что бы это могло значить?

– Но вы тоже можете мне казаться! – спорил губернатор. – Вы же тоже можете быть видимостью!

– Нет, я – другое, – повысил голос Трауэршван. – Я настоящий, вот, возьмите меня за руку, возьмите, возьмите. Ну же! – он протянул чуть прозрачную руку к Петру Михайловичу. – Вы что же, боитесь?

– Нет, я не боюсь, – резко ответил губернатор и попытался взять шефа жандармов за рукав, а пальцы ухватили только пустоту.

Трауэршван громко рассмеялся:

– Ну, вот видите, я настоящий!

После этого исчезли и шеф жандармов и начальник сыскной полиции, который так и не сказал ни одного слова.

Губернатор понял, что проснулся. Он почувствовал страх и дрожь во всем теле. С ним подобного никогда не случалось.

Губернатор встал из-за стола и пошел к двери, он ведь помнил, как запирал ее на ключ. Но, подойдя, увидел, что ключа в замочной скважине нет, коснулся пальцем ключевины, отвел ее в сторону и отпустил, она качнулась раз, другой и замерла в нижнем положении. Он выглянул в приемную; секретаря не было на месте, по всей видимости, куда-то отлучился. Хорошо.

Петр Михайлович вернулся за стол.

Весь его опыт общения с начальником сыскной указывал на то, что Фома Фомич прав, что нужно делать так, как он говорит. Но Протопопов просто не мог признать, что шеф жандармов, опора губернской власти, способен на поступки, которые иначе как преступлениями не назовешь. Он начинал сомневаться в словах фон Шпинне. Нет, он не думал, что начальник сыскной ему врет либо намеренно вводит в заблуждение, чтобы каким-то образом опорочить Трауэршвана, нет. Он склонялся к тому, что, возможно, Фома Фомич ошибается, возможно, его самого запутали… Хотя запутать такого, как барон…

Время шло, и нужно было встать на чью-то сторону. Губернатор не без внутренней борьбы выбрал фон Шпинне. Рассудив так: а что он, собственно, теряет, если даже то, что ему поведал барон, окажется всего лишь его выдумкой? Это ничего не изменит в жизни самого губернатора, пусть он и потеряет веру в непогрешимость начальника сыскной.

Однако, забегая вперед, скажем, что все произошло именно