Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

Глава 35

Подготовка

Пока губернатор и начальник сыскной полиции готовились к разоблачению вдовы, шеф жандармов полковник Трауэршван тоже не сидел без дела. Много часов провел Александр Генрихович за столом своего кабинета в тишине, в неподвижности. Со стороны, особенно со стороны людей, которые не привыкли жить в праздности, можно было подумать, что шеф жандармов, как и положено начальнику, бездельничает, но это было не так. Трауэршван проделывал тяжелейшую работу в мире, работу невидимую, за которую никто не похвалит, никто не оценит. Если кто-то считает, что думать легко, то очень сильно ошибается; такой человек никогда не работал головой, потому что даже делать вид, что ты думаешь, уже тяжело.

После разочаровывающего разговора с Зинковским в голову полковника пришла мысль использовать для нападения какого-нибудь стороннего человека, никак не связанного с губернским корпусом жандармов. Но где его отыскать, такого человека, который согласится напасть пусть не на самого губернатора, а только на его кучера или лошадь, который не струсит, не откажется в самый последний момент, который все сделает правильно?

Вот так Трауэршван и пришел к мысли, что все придется проделать собственноручно. Как говорится, если хочешь что-то сделать хорошо, то сделай это сам. Нельзя сказать, что он сразу же согласился с этой мыслью, ему было боязно, но лиха беда начало, поначалу страшно, а потом, прикидывая и так и эдак, он понял, что все не так ужасно, как ему представляется. Если все рассчитать, все продумать, то опасности будет не больше чем от прогулки по Кутумовской. Главное, составить план и неукоснительно его придерживаться. Чем больше шеф жандармов думал, тем больше приходил к заключению, что осуществить нападение самому – самый лучший, самый правильный и, как ни странно, самый безопасный вариант из всех возможных. Во-первых, никто ни о чем не будет знать. Во-вторых, он переоденется в другое платье и его едва ли кто-то сможет опознать. В-третьих, все это так невероятно, что поверить в способность шефа жандармов напасть на губернатора невозможно. К тому же это нападение будет расследовать его следователь, к делу не допустят ни Сверчкова, ни фон Шпинне. И как пойдет это расследование, решит он, Трауэршван. Более того, Александр Генрихович ведь может взяться за это дело. Сам отыщет «нападавшего»! Это так гротескно и забавно, что стоило этой мысли посетить его голову, шеф жандармов не смог удержаться и рассмеялся. Перед ним открылись небывалые перспективы. Расследовать убийство полицмейстера, а затем еще и нападение на губернатора, поймать нападавшего, разоблачить и выявить террористическую организацию. Все это просто не может остаться незамеченным! Это будет уже не просто ступенька в его карьерном росте, это будет целый лестничный марш!

Оставалась самая малость – подыскать человека, на которого затем можно будет свалить покушение на Протопопова. У шефа жандармов была мысль отпустить одного из братьев, ведь если второй брат будет под замком, то имелась худо-бедно какая-то уверенность, что тот близнец, которого Трауэршван отпустит, не сбежит. А потом свободного брата можно будет обвинить в нападении на губернатора. И уж тогда никто не посмеет сказать, что он обвинил невиновных.

Думал ли в прошлом Александр Генрихович, что ему когда-нибудь предстоит разрабатывать план нападения на губернатора? Нет, конечно же, нет! Подобное не могло привидеться ему даже в кошмарном сне, даже в горячечном бреду. Но жизнь такая невероятная в своей непредсказуемости штука, что приводит тебя за руку к решениям, о которых ты раньше даже помыслить не мог.

Однако жизнь мало того что непредсказуема, так еще и невероятно безжалостна. Способна раздавить, растоптать любого. Разве мог полковник Трауэршван знать, что его ближайший помощник, его доверенное лицо, штаб-офицер Зинковский является осведомителем в сыскной полиции? Даже если бы Александру Генриховичу сказали о подобном, он никогда бы не поверил. Потому что жандармский офицер – осведомитель в сыскной – звучало оскорбительно, невероятно унизительно. Ведь существуют, в самом деле, какие-то рамки, какие-то границы, которые ни в коем случае нельзя переходить, офицерская честь, в конце концов.

Забавно, конечно, что человек – а мы имеем в виду шефа жандармов, – того кто готовил и разрабатывал план нападения на губернатора, которого должен был охранять и защищать, верил в офицерскую честь, в рамки и границы. Вера эта была скорее требованием к подчиненным, а самого Александра Генриховича вопросы чести не касались. Что положено Юпитеру, то не положено быку.

И вот Трауэршван, разрабатывая план нападения на его превосходительство губернатора Татаяра, даже не подозревал, что находится под пристальным и постоянным наблюдением, что за ним не смыкая глаз следят несколько агентов сыскной полиции и ежедневно докладывают фон Шпинне, что начальник сыскной знает буквально о каждом передвижении, обо всех местах, где Трауэршван бывает, с какими людьми встречается, какие трактиры посещает, даже что заказывает себе на обед. Когда Зинковский рассказал Фоме Фомичу, что шеф жандармов больше не ведет с ним разговоров о нападении на его превосходительство, начальник сыскной понял, вернее даже почувствовал, что Трауэршван решил сам все осуществлять.

Нападение на губернатора было совершено субботним вечером, когда его превосходительство возвращался из церкви Архангела Михаила, где проходил ежегодный молебен во славу русского оружия. Это была, пожалуй, единственная церковная служба, которую Протопопов старался ни в коем случае не пропускать. Ну и, разумеется, Трауэршван выбрал именно этот вечер. Место было выбрано с учетом того, чтобы после выстрела – а шеф жандармов решил все-таки стрелять в лошадь – иметь возможность скрыться. Благо церковь Архангела Михаила была окружена небольшой рощицей, где вперемежку росли дубовые и буковые деревья. Они давали столь плотную тень, что даже в солнечный полдень, находясь под их сенью, человеку казалось, что наступили сумерки, а поздним вечером там опускался настоящий мрак. Так что Александру Генриховичу не составит труда, прячась за толстым дубовым стволом, выстрелить из темноты в лошадь, а затем, когда начнется переполох, тихо уйти.

Фома Фомич, получая доклады от агентов, знал, что Трауэршван, переодевшись в гражданское платье, неоднократно посещал церковь Архангела Михаила и прогуливался по прилегающей рощице. Нетрудно было сделать вывод, что нападение будет именно там.

Губернатор, после того как начальник сыскной снова доложил ему о возможном нападении и рассказал, что шеф жандармов решил сам его совершить, наотрез отказывался в это верить. На очередной их встрече он вскакивал со своего места, метался по кабинету, снова садился, хватался за голову:

– Нет, полковник, вы, наверное, сошли с ума, как подобное может быть? Трауэршван – жандармский офицер, это начальник губернского корпуса, это элита, это лучший из лучших!