Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

– А почему нет, здесь же все очевидно. – Только губернатор произнес это, тотчас же споткнулся, точно кто-то невидимый предостерегал его от таких заключений.

– Не хочу с вами спорить, Петр Михайлович, но у нас нет никаких доказательств причастности шефа жандармов к убийству полицмейстера. А нам нужны хотя бы какие-то свидетели, которые под присягой смогут подтвердить, что видели его, пусть не у самой карусели, а хотя бы поблизости.

– А как же вдова полицмейстера, электромеханик, кучер, наконец, ведь не просто же так они прячутся? Может быть, они видели на месте преступления как раз шефа жандармов, узнали его…

– Может быть, может быть, – кивнул Фома Фомич. – Но для этого нам нужно поговорить вначале с электромехаником, а уже затем со вдовой.

– А кучер?

– Кучер, на мой взгляд, так себе свидетель, он, скорее всего, сидел на козлах и никуда не отлучался. Он может лишь подтвердить, что вдова была в повозке, и, значит, опираясь на его показания, мы сможем опровергнуть заявления о поездке к родственникам. Главным свидетелем, на мой взгляд, является электромеханик, он, скорее всего, видел то, что видела вдова.

Губернатор остановился, понуро склонил голову:

– Какая-то запутанная история, пойди разберись, что к чему. Все-таки удивляюсь я вам, Фома Фомич. Сыск – это такое непростое занятие, я бы давным-давно все бросил… – Петр Михайлович замолчал.

– На самом деле, ваше превосходительство, сыск не так сложен, как многим представляется. Любое, даже самое запутанное дело, оно как клубок ниток: бывает, нитки лежат аккуратно, виток к витку, а бывает, все скручено, перепутано. И там действительно видишь это все и впадаешь в некое отчаяние. Но судьба никогда не оставляет нашего брата сыщика без помощи, она всегда дает в руки конец нити.

– Да? И как вы понимаете, что у вас в руках этот самый конец?

– Все очень просто. Концом или, если говорить точнее, началом ниточки является само преступление. Кого убили, где убили, как убили, когда? Это и есть начало. Только распутывать надо аккуратно, чтобы ниточку не повредить, не разорвать.

– По себе знаю: когда видишь спутанные нитки, так и хочется рубануть по ним саблей…

– А вот этого делать ни в коем случае нельзя, это делу не поможет, а еще больше все усложнит…

В беседе время летит незаметно, да и, как утверждают путешественники, путь сокращается вдвое. Незаметно для себя Петр Михайлович и начальник сыскной добрались до губернского правления. Там у высокой лестницы, где у входа стоял вытянувшийся в струну жандарм, ярко горели фонари. Можно было наконец хорошо рассмотреть лицо, мундир и, главное, глаза его превосходительства. Лицо было хмурым, мундир – перекошенным, форменная фуражка кособоко сидела на голове, правая щека чем-то испачкана, золотые нити на эполетах перепутались.

– Выгляжу я, конечно… – раскинув руки, осматривал себя губернатор, – как после кутежа.

– Зато все закончилось благополучно! – заметил начальник сыскной.

– Это да! – кивнул губернатор, но глаза его были мрачными. Он понимал, что до благополучного исхода еще очень и очень далеко.

Простившись с Петром Михайловичем, начальник сыскной огляделся в поисках пролетки, однако поблизости никого не было, да и кого караулить возле правления? Сейчас все лихачи съезжались к злачным местам, к трактиру, к ресторациям. Туда, где можно было посадить к себе веселого и, главное, нежадного пассажира. Фома Фомич, еще раз окинув пустую улицу взглядом, отправился на Пехотнокапитанскую пешком.

Глава 38

Похороны полицмейстера

После того как Трауэршван был помещен в одну из подвальных камер сыскной полиции, Фома Фомич распорядился выпустить Зинковского.

– И куда его теперь? – спросил Кочкин.

– Да пусть идет на все четыре стороны, – небрежно бросил начальник сыскной. Можно было подумать, что Фоме Фомичу совершенно безразлична судьба штаб-офицера, но это было не так. Дело в том, что никто в сыскной полиции, включая Кочкина, не знал, что Зинковский является осведомителем; чтобы так продолжалось в будущем, полковник и демонстрировал равнодушие.

– А прачка у нас там еще сидит, извелась вся, с утра до ночи плачет, на волю просится. С ней как быть?

– Прачка пусть еще посидит. У меня нет уверенности, что она тотчас же не побежит к вдове. Выпускать ее можно, когда Марфа Ивановна будет сидеть вот здесь, в моем кабинете.

Спустя всего лишь несколько минут после ухода Кочкина в дверь кабинета фон Шпинне постучали.

– Да, войдите! – отозвался Фома Фомич.

В кабинет вошел штаб-офицер. Вид у Зинковского был, мягко говоря, не очень. Как мы помним, он так и не успел переодеться, выглядел бродягой, а двухдневное пребывание в заточении превратили его в старого бродягу.

– Вы свободны, господин Зинковский! – громко крикнул из-за стола полковник. – Разве вам не сказали?

– Сказали, – кивнул штаб-офицер и закрыл дверь. Продолжая стоять у порога, спросил: – А разве вы не боитесь отпускать меня?

– Нет! – мотнул головой начальник сыскной.

– Но я ведь могу все рассказать полковнику Трауэршвану…

– К сожалению, не сможете, ваш начальник уехал на несколько дней по делам, а вы остаетесь за него.

– А куда он уехал? – удивленно глядя на фон Шпинне, спросил штаб-офицер.

– Ну, этого я вам сказать не могу, потому что не знаю. Мне лишь известно, что Александр Генрихович может и не вернуться… Даже скорее всего не вернется.

– Он что же, пошел на повышение?

– Пусть будет так, – рассмеялся начальник сыскной. – А вы возвращайтесь на службу, у вас, как я понимаю, будет очень много дел. Что же касаемо нашей с вами дружбы, то она тверда как никогда, и ничто, никакие события ее не смогут разрушить. Я надеюсь, вы понимаете меня?

Зинковский кивнул и не прощаясь вышел из кабинета начальника сыскной. Стоящие у стены часы в ореховом футляре ударили один раз. Это можно было расценивать как знак свыше, а можно было сказать – так совпало.

О задержании шефа жандармов губернатор пока решил не докладывать в столицу, а еще попросил начальника сыскной провести с агентами, которые принимали участие в поимке нападавшего, беседу и объяснить им, что они все должны молчать о происшедшем. Фома Фомич был человеком предусмотрительным, он умел заглядывать в завтрашний день, поэтому такую беседу провел задолго до нападения. Во время их прогулки по ночным улицам Татаяра губернатор высказал начальнику сыскной опасение, что о таких действиях, как задержание шефа жандармов, нужно в обязательном порядке докладывать министру внутренних дел, и, поскольку он об этом не сообщил, у них могут быть большие неприятности.

– Никаких неприятностей не будет, – заверил его фон Шпинне.

– Почему вы в этом так