Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

– Мне нужно отвезти их. Я единственный, кто не пил.

– Это все снова из-за меня, Вэй, – всхлипываю я. – У Лотти почти год не было приступов, но стоило ей приехать, как…

– Ну что ты говоришь такое, Бекки! – шепчет Вэй, приближаясь ко мне и прижимая к себе. – Ты здесь ни при чем, родная. – Я прикрываю глаза, и он целует меня в лоб так медленно и нежно, что на несколько секунд я забываю о случившемся. – Не хочу уезжать от тебя. Не сейчас, когда…

Не успевает закончить, как с первого этажа уже доносится требовательный крик Рэндала.

Вэйлон гораздо ловчее выгоняет на дорогу вольво, чем мой брат втискивался в ней на импровизированную парковку. Крепко обняв меня и проведя пальцами по своим сухим глазам, Декстер молча садится вперед. Бруно ныряет назад, и Рэн готовится усадить к нему Лотти, как та вдруг вырывается из его рук и торопится ко мне.

Все еще трясущимися от пережитого приступа ручками она обхватывает меня за шею. Я крепко-крепко обнимаю свою любимую подругу, думая, что та ищет во мне утешения, но ей оно не нужно. Ее губы быстро находят мое ухо и начинают шептать:

– Бекки, послушай меня, это не вода. Триггером стала не вода. Здесь живет женщина, которая знает, что случилось той ночью на мосту. У нее есть доказательства.

Глава 8

От наблюдателя

Несмотря на теплые деньки с мягкими лучами света, закаты воровали солнце все раньше, вечера становились свежее, Ла-Манш – беспокойнее. Сентябрь крепчал, вытесняя своим холодным дыханием воспоминания о лете. И хотя Сьюзен продолжала нырять с пирса по утрам, перед сном она неизменно заваривала крепкий чай с имбирем и розмарином.

Работы у Бекки, как у фотографа, становилось все больше. Подготовка к ярмарке была в самом разгаре, миллион больших и маленьких дел с головой поглотили жителей деревни. Джинбери буквально превратился в поселение на колесах. Сколоченные торговые лотки ютились в сараях и внутренних двориках, на тихих улочках и центральной площади под навесом. Дети вечно носились, перемазанные красками и с кисточками наперевес. Мэгги Уилкинз совершала регулярные набеги на канцелярские лавки Плимута, скупая бумагу, тушь и карандаши.

– Чем больше куплю я, тем меньше достанется остальным деревням! – решительно заявляла она, пока Бекки методично снимала весь процесс изготовления этикеток для баночек джема и варенья. – Кто не успел, тот опоздал, ха-ха! – с трогательным злорадством она запрокидывала свою седую кучерявую головку и воинственно трясла кисточкой или карандашом.

Руки Берты Томас практически без остановки замешивали тесто и экспериментировали с начинками для сладких пирогов, а голова без устали выдумывала новые варианты приготовления рыбы. Задний двор ее ресторана превратился в хмельной цех, где Гарри Томас, покорный супруг, снимал пробу и разливал по стеклянным бутылкам готовые яблочный и грушевый сидр, имбирное пиво и ягодную настойку. Стоит ли говорить, какое количество дегустаторов ежедневно обивало порог их дома.

Дядя Лукас отбирал путеводители по графству Девон и планировал представить на своем прилавке брошюру о Джинбери, которую вовсю готовила Бекки.

Старуха Клайв со своим подранным в очередной стычке Рокки патрулировала улицы с привычным безумным видом. Никто ее не гнал. Каждый охотно принимал ее бесполезную помощь в виде клетчатой тряпки, банки заплесневевшего варенья или засохшего букета цветов. Потому что она была одной из них, хоть и пережила свой собственный ум.

Чем меньше деревня, тем ближе друг другу ее жители. Население Джинбери колебалось в пределах трех сотен. И каждая единица стояла за другую горой. Когда Феликс Росс Бейли с изувеченным лицом, разбитыми костяшками и лихорадкой вернулся домой 31 октября 2016 года, дядя Лукас зашил ему рваную рану и несколько недель следил за ее состоянием, Мэгги Уилкинз отпаивала парня горячим чаем с ликером и кормила мармеладом из имбиря, Берта Томас варила бульоны и делала травяные компрессы, а Донателла Клайв сошла с ума. На центральной площади был приспущен флаг, рыбаки неделю не выходили в море, а Доротея Бейли под покровом темноты выбросила в Ла-Манш окровавленную черную толстовку.

Пока в Лондоне хоронили Элси Хилл и безуспешно искали в волнах Темзы тело ее убийцы, триста человек заступили на стражу жизни Феликса Бейли. Его фамилия была похоронена на задворках их памяти, как и он сам, по мнению полицейских столицы. Забытая богом деревенька три года хранила страшную тайну. Теперь ее время вышло. Пришла пора расстроенным душам обрести долгожданный покой.

Я знать не знала, которая из трех женщин, Берта, Мэгги или Клайв, спровоцировала приступ ПТСР у Лотти. Рэн запретил мне поднимать эту тему, но я и сама бы не стала: ведь мой вопрос мог снова выбить подругу из колеи. К тому же я не была до конца уверена в том, что Лотти понимала, о чем говорила. Насколько ясным был ее ум в тот момент?

Ну какие доказательства могли быть у Берты, которая разгуливает по своему ресторанчику в тапочках на босу ногу и с мукой в волосах и выходит из себя, только когда чует, что кто-нибудь голоден? Что могла скрывать Мэгги Уилкинз? Помилуйте, да в ее мирке властвует имбирь, а варенье, краски и этикетки кружатся вокруг него под Долли Партон! Про старуху Клайв я вообще молчу. Она чиркает спичками под дождем, ругается, как сапожник, и понукает своим котом, расхаживая по Джинбери в своем желто-зеленом шарфе.

Софи, Сьюзен, Дороти и Росс остались под большим впечатлением от лондонских друзей Вэйлона: они смакуют и по десятому кругу прогоняют каждую минуту недавней субботы. Сьюзен передергивает каждый раз, когда она вспоминает крик Лотти. Софи тихонько вздыхает, вспоминая об обещании Рэндала свозить ее в Лондон. А Дороти все не может оставить в покое несчастного Бруно: в который раз проходится по его внешности, телефонной книжке со снами и манере общения.

– Дори, да ты про Вэя говорила меньше, чем про этого Бруно! – фыркает Сьюзен, когда Дороти в очередной раз заряжает свою пластинку. – Еще парочка твоих наигранных «фу», и я решу, что ты втрескалась в этого лондонского красавчика!

– Да сдался мне этот накачанный тупица! – ворчит Дороти, пытаясь отодрать от пальцев приклеившуюся этикетку.

Мы сидим за деревянным столом во дворе Мэгги Уилкинз и оформляем готовые баночки апельсинового мармелада с имбирем. Дороти и Сьюзен клеят этикетки, Софи нарезает тонкую бечевку, а я делю на равные части ткань в красно-белую клетку, которой мы будем накрывать крышечки.

– Этот накачанный тупица – добрейшей души человек, – тихо, но строго