Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

– Ну нет, мам, я сама! – звучит ее звонкий голосок. – Смотри, какая делегация меня встречает! Даже сам Чако явился! – Софи радостно машет нам тонкой ручкой. Опираясь на руку Росса, она подходит к нам и обрушивает молот:

– Метастазы в легких. К сожалению, я пропущу ярмарку в этом году. И ни один зависимый мне больше не позавидует. Новым обезболивающим я похвастаться не могу.

Я открываю рот, но слова из него не идут. В голове – вакуум, и я не в силах выловить из него ни одну мысль. Метастазы в легких. Конечная остановка на горизонте.

– Шелли родила. Берта подарит тебе щенка. У него на спине рыжее пятно, круглое, как монетка. – Говорит Дороти. Ее картавое «р» звучит, как пила, режущая воздух на куски.

– Так здорово! – широко улыбается Софи своими сухими оранжевыми губами. Она хочет еще что-то сказать, но мать забирает ее у Росса и тянет к крыльцу. – Увидимся завтра! Спокойной ночи!

Дороти провожает подругу взглядом и уставляется на младшего брата.

– Месяц, – говорит он, – что в хосписе, что здесь. Увеличили дозу морфина, только и всего. – Он тянется рукой к своим темным волосам, и я вижу, как дрожат его пальцы. – Как такое возможно? Дори, неужели мы потеряем и ее?

Она только поджимает губы.

– Поехали домой.

Глава 9

В моей голове не вяжется улыбка на лице Софи и срок, который отмерил ей врач. Я не могу спать, я хочу помочь, но не знаю, как. В спальне мне душно, в гостиной нечем дышать.

Я ничего не могу сделать для Софи. Кроме одного. Могу исполнить ее такую простую, но значимую мечту. Завтра утром я отвезу ее в Лондон. И сделаю так, что этот день станет одним из лучших в ее жизни. Как только принимаю это решение, дышать становится легче, и я спокойно сплю до самого рассвета.

Серый и тусклый, он идеален для долгого пути. Морально я готовлюсь к сопротивлению со стороны матери Софи, но Кара лишь просит не упускать свою дочь из виду.

– Она ни на секунду не останется одна! – обещаю я, принимая из ее рук пакет с лекарствами, которые могут понадобиться нам в течение дня.

Пластырь с морфином наклеен, Софи укутана в свой любимый разноцветный кардиган, и я повязываю поверх ее рыжих волос изумрудную косынку, что так здорово подсвечивает ее зеленые глаза.

Мы никому не сказали, что уезжаем, кроме Рокки, который моется на капоте моего Мини Купера, когда мы выходим на колкий сентябрьский воздух.

– Будем считать это большим побегом! – улыбается Софи, когда я устраиваю ее на переднем сиденье: подушки под попу и под затылок, на коленки – теплый плед.

– Если вдруг почувствуешь себя плохо, сразу же мне скажи, поняла?! – строго говорю я, но Софи лишь отмахивается и закатывает глаза.

– Я всегда себя чувствую плохо, что же мы, каждую милю будем тормозить? Бекки, прошу, сделай так, чтобы сегодня я не чувствовала себя больной. Не напоминай!

И я честно исполняю ее просьбу.

До Лондона мы добираемся чуть раньше полудня. Все четыре часа, что длилась дорога, Софи дремала, откинувшись на сиденье. Свободная трасса, скорость и любимая музыка по радио – идеальное сочетание. У меня на душе спокойно и тепло. Я не боюсь возвращения в город. Черт, да я готова прокатиться по Белгравии и увидеть Дерека в обнимку с Мэри! Мое сердце не дрогнет. Оно сожмется от радости, только когда я окажусь в руках Вэйлона.

А я намерена оказаться, поэтому мы звоним и ему, и Рэндалу. Почему-то мне кажется, Софи захочет его увидеть. Правда, сначала думаю, что буду послана в привычное место со своей просьбой, но Рэн, едва узнает, что мы в городе с Софи, отказывается брать очередную смену и обещает освободиться через час.

Пока есть время, мы отправляемся в Фицровию на ланч в кофейню «Аттэндант». Рядом наша с Лотти квартира, так что в случае чего, Софи сможет там отдохнуть.

Мы занимаем столик на улице, я беру самый большой стакан латте (к сожалению, Джинбери никогда не прославится лучшим кофе) и трайфл21. Софи – кремовый чай и булочку без начинки. Она макает ее в чай и завороженно наблюдает за уличным художником, похожим на бездомного, который расположился на другом конце улицы.

В воздухе чувствуется дыхание теплой городской осени, мощеная мостовая блестит от предрассветного дождя. Богема Фицровии отдыхает после очередной бурной ночи, на улочках тихо, дома еще спят.

Я довольно щурюсь выглянувшему солнышку, подставляя лицо его осенним лучам. На губах у меня – кофейная пенка. Спустя мгновение она оказывается и на губах Вэйлона.

Он нашел нас и склонился к моему лицу со спины. Я чувствую его даже сквозь ослепленные солнцем глаза. Аромат бергамота и имбиря, идущий от теплой кожи, обволакивает мое тело мурашками. Я отвечаю на поцелуй и растекаюсь лужицей у стула, на котором сижу. Прядки волос цвета жженого дерева спадают мне на лицо, теплые настойчивые губы ласкают и дразнят мои. Я вытягиваюсь в струнку, чтобы быть к Вэйлону еще ближе, пальцы цепляются за ворот его белой толстовки и тянут на себя. Вэй тихо смеется мне в губы и отстраняется.

Ему всегда было непросто проявлять чувства у кого-то на глазах. А сейчас его скорлупа сдержанности и самообладания будто дала трещину. И мне не терпится увидеть, что же там, внутри. Впрочем, я и так знаю: самое горячее сердце на свете.

Допив чай и кофе, мы двигаемся дальше: к больнице Святого Томаса, чтобы забрать оттуда Рэндала. И нам буквально приходится отдирать его от больничного крыльца, потому что он, сменивший хирургический костюм на обычные пуловер и джинсы, все не может закончить свой инструктаж миниатюрной молоденькой медсестры.

– В первой палате – пожилая женщина с жалобой на боли в правом подреберье. Скажи ей, что это не «брюшная жаба» и отправь ее на ЭКГ. В девятой палате – мальчуган с раскроенным лбом. Врезался в батарею, когда играл с собакой. Я наложил швы вчера, сегодня их еще не обрабатывали. А в приемном покое – тринадцатилетка. Жалуется на тошноту, говорит, что может быть беременна, потому что утром целовалась с парнем на школьном дворе. Дай ей леденец и брошюру «когда малышка взрослеет». Но кровь на анализ возьми… на всякий случай.

– Рэйни, – расплывается в улыбке медсестра.

– Что? От этих девочек всякое можно