Девушка для услуг - Сидони Боннек

как хозяин наклоняется к своей собаке и что-то выхватывает у нее из пасти. Клочок бумаги, веточку? Он бросает это на клумбу и затаскивает пса в свой фургончик с надписью «The Joy of Gardening»[56]. Саймон бежит к Монике. Я пользуюсь этими несколькими секундами неожиданной свободы и торопливо подбираю то, что нашла собака. Это обрывок плотной ткани, клочок толстовки бордового цвета размером с мою ладонь; я кладу его в карман пижамы. Затем быстро возвращаюсь в дом и поднимаюсь к себе в комнату. Закрываю дверь, сажусь на кровать и достаю свою находку. Подношу ее к носу. И резко отшатываюсь: от ткани исходит отвратительная вонь. Это запах прогорклого масла, от которого меня начинает тошнить. Мне кажется, я догадываюсь, что это за вонь. Пахнет, как у моей бабушки: у нее не было холодильника, и потому она оставляла еду на кухонном столе. Каждый вечер прилетали мухи, чтобы поужинать вместе с нами, и это отравляло мне все летние каникулы. Невыносимо.

Пахнет гниющим мясом.

«Ирина в саду».

Я бегу в туалет, меня рвет. Картина перед глазами и смрад так сильны, что моя голова со всего размаху ударяется о фаянс.

Я закончу свою жизнь в садовой земле, как Ирина. Так здесь поступают с бунтарями. У разумных и благовоспитанных матерей ребенка забирают, а их самих отправляют обратно во Францию, предварительно заперев им рот на замок: «Ты будешь молчать, или…» Или что? Все расскажу о тебе, испорчу тебе репутацию? За свою жизнь я не дала бы ни сантима. Они подождут, когда ребенок вырастет у меня в животе, а после родов просто выбросят меня. Я схожу с ума, эти люди – самые страшные психопаты, с какими я когда-либо сталкивалась в жизни или в книгах, рассказать – никто не поверит. Я думаю о беременной Кристине. Понимаю ужас ее ситуации: Митчел и Холли выписали к себе няню заранее, когда ребенка еще не было. Ей предстояло родить им его, чтобы они смогли заполнить пустую комнату. Митчел – сволочь! Холли – подлая баба! Никто не принес мне поесть сегодня, я чувствую слабость, напряжение выматывает меня, ужас разъедает изнутри. Орган за органом. Силы стремительно уходят. Не знаю, способна ли я встать с кровати. Но мне надо сматываться, другого выхода нет.

Ко мне приходила Моргана. Я лежала, уткнувшись в подушку. Почувствовала шелковистость ее волнистых волос, узнала их запах. Узнала меланхоличный тембр ее голоса. Мне пришлось напрячь слух, чтобы услышать ее. Я уловила слово «суицид». Это слово легко прошептать, оно легко соскальзывает с губ с его «с» и «и» – зловещая мелодия звуков. Она повторяла его снова и снова – слово, которое мы с ней никогда не произносили. Невыносимое слово. Зачем она говорила мне о своей смерти? Я не хотела о ней слышать, это обостряет мое одиночество, опустошает меня. Моргана никогда не жаловалась, никогда не зацикливалась на своих бедах. И внезапно я поняла, что она указала мне выход. Вот же он – самоубийство! Мне нужно шантажировать их моей смертью. Если я пригрожу убить себя вместе с ребенком, они обязательно отреагируют. Вот что ты шептала мне, Моргана.

Похоже, они меня опередили – теперь мне приносят еду только через раз. Я уже не знаю, сколько часов или дней я сплю. Это немыслимо, неужто они хотят убить своего ребенка? В чем их цель – наказать меня, сломить, лишить сил? Лежа на кровати, я разглядываю обои: они сильно покоробились, края висят, как ветки деревьев в диких джунглях, образуя надо мной душную арку. Все звери с узорчатой шкурой – змеи, пантеры, шимпанзе, крокодилы, леопарды – проснулись и направляются ко мне. Это падальщики, привлеченные запахом мертвечины. Они хотят лизнуть мою кожу, попробовать на вкус мой страх? Комната стала еще меньше, чем вчера, мне трудно дышать в этой духоте, и лоскут, сорванный собакой с тела Ирины, воняет еще сильнее. «Ирина в саду». Похоже на примитивную фразу из учебника английского в начальной школе. Where is Irina? Irina is in the garden[57]. Я снова вижу себя в первом классе коллежа в Плуэрнеке. Середина лета, учебный год близится к концу, очень жаркий для Бретани июльский день. Окно в классе открыто. Я вся взмокла от урока английского. Where is Bob? Bob is in the kitchen![58] Шум города, ветер в кронах деревьев, шелест листьев. Меня притягивает пустота.

Раздается крик. Я сижу на подоконнике в своей комнате, свесив ноги наружу. Три этажа над террасой. Это голос Моники. Рев, рвущийся из ее нутра, обдирающий все ее органы, наполненный скопившимися в ней гневом и ненавистью. Я даже не могу обернуться – такой вялой и безвольной себя чувствую. Это действие наркотика? Еда – они что-то подсыпают мне в еду. Они думают, что будут держать меня, как овощ в маленькой теплице, полуживой-полумертвой, только чтобы их последыш мог получать питание и расти. Совершенно не помню, как я открыла окно и села на подоконник, у меня дико кружится голова.

Самоубийство. Совет моей подруги – моя единственная помощь. К счастью, у меня есть ты, Моргана. Мне нужно проснуться. Именно сейчас все произойдет. Я должна напугать их до смерти, чтобы они боялись потерять своего ребенка. Собрав последние остатки сознания, исхитряюсь мысленно дать себе пинок под зад. Черт! Соберись, сейчас же! Я, как в замедленной съемке, поднимаю одну ногу и ставлю ее на внешний откос подоконника… встаю во весь рост, здоровой рукой цепляюсь за стену и нависаю над темным садом. У меня за спиной раздается вопль Моники:

– NO! NO!

Она поняла. Я крепко держусь, чтобы не упасть; я знаю, что сила ее криков может свалить меня вниз. Не хочу умирать. Я все еще могу спастись. Глубоко дышу и концентрируюсь. Крепко держусь, мне нужно их просто как следует напугать. Моника зовет мужа:

– Джеймс, она сейчас выбросится из окна!

Слышу, как она произносит слово «самоубийство» по-английски: «сюиса-айд». Это звучит греховнее и страшнее, чем по-французски. Каждый слог – еще один шаг к ужасной смерти. Моника добавляет:

– Я этого не вынесу, только не сейчас!

Джеймс отвечает:

– I know, darling, я знаю.

Только не сейчас?

Я чувствую спиной движение воздуха. Это Джеймс вошел в комнату. Моника рядом с ним. Я чувствую их обоих, пространство вокруг меня заполнено их страхом.

Объявляю им:

– Я сейчас спрыгну, и все будет кончено.

Моника шепчет Джеймсу:

– Давай поговори с ней, черт