Воды возле Африки - Влада Ольховская

Ему нечего было сказать. Он искал те самые волшебные слова, которые заставят старшего брата передумать, долго искал, а потом понял: их просто нет. Он Филу не нужен, как бы он ни старался. И от этого стало так обидно, что слезы сами навернулись на глаза.

Пришлось бежать, потому что все могло стать намного хуже: Фил ненавидит слезы. Хотя какая разница уже, что думает Фил?

Было обидно так, как никогда раньше. Стёпа чувствовал себя преданным и брошенным. Он даже не был уверен, что старший брат не прав… Что, если он действительно такой неудачник? Слишком тупой и жалкий, чтобы стать похожим на Фила, и он был смешон уже потому, что попытался!

Жалость к самому себе лишь питала слезы. Домой Стёпа не пошел, там было тоскливо: мама еще не вернулась из больницы, Никиту отвели к соседям, Ида бродила непонятно где. Да и что он дома не видел? Стёпа остался в лесу, в привычных уже зеленых зарослях, защищающих его от всего мира.

Здесь можно было плакать честно, не сдерживаясь, навзрыд. Становилось чуть легче, хотя Стёпа и не знал, как такое работает. Он будто выпускал из себя что-то темное, холодное, болезненное, как заноза, застрявшая под кожей…

Он не представлял, сколько времени прошло, прежде чем он пришел в себя. Ему было и не до того — он вдруг обнаружил, что уже не один.

Ида наблюдала за ним из тени старых деревьев. Она это не зря делала, день выдался жаркий, и все же от того, как она смотрела из теней, у Стёпы почему-то мурашки по коже пошли. Чтобы избавиться от неловкости, он спросил громче и грубее, чем следовало бы:

— Тебе что надо?

Кто-то другой, может, и разозлился бы, но не Ида. Стёпа вдруг понял, что никогда не видел, как она злится… И это было так странно! Ведь даже взрослые злятся, так чем она лучше?

Ида посмотрела ему в глаза и улыбнулась, но как-то жутко, не от веселья, а как будто ей надо было улыбнуться, просто так положено.

— Сейчас я тебе кое-что скажу, — пообещала она. — Сразу ты меня не поймешь, но запомнишь эти слова до конца своей жизни.

Глава 14

Мысли о смерти

Мысли о смерти сейчас точно сил не придавали, но и отмахнуться от них оказалось не так просто, как хотелось бы. Это другие пассажиры «Ханганы» имели право сказать, что не сталкивались ни с чем подобным, что их мир перевернулся с ног на голову, что так не должно быть… Для Петра все обстояло несколько иначе. Он согласился на эту работу, потому что хотел убежать от смерти, он никак не мог избавиться от ощущения, что она срослась с ним, сроднилась, превратилась в его тень.

Поэтому он и не выбрал какую-нибудь престижную больницу, он предпочел курорт, даже зная, что здесь его навыки не будут востребованы в полной мере. У него не получилось бы присоединиться к всеобщему празднику жизни, но он хотел понаблюдать со стороны, вдохновиться тем, как счастливы другие…

Хотя то, что творится на корабле, даже хуже, чем его прошлое. Что он видел там? Пусть и жестокие, но типичные для войны убийства. Здесь же игры со смертью вышли на какой-то совсем уж чудовищный уровень, и Пётр не хотел даже представлять людей, которые на такое способны.

И вместе с тем он должен был их представить — они тоже на корабле, они не исчезнут так просто. То, что они уже натворили, и то, что они назвались «Три поросенка», подталкивало к выводу, что это какие-то законченные психи. Но Пётр подозревал, что все не так просто, их самоирония — признак скорее ума. Как они должны были назваться, в самом деле, «Страшные крутые чуваки»?

Так, нет, не в ту сторону мысли летят. Они вообще не должны были называться, их не должно быть здесь… и не должно быть на свете. Но как же ловко они действуют! Интересно, знали ли они, что пираты захватят «Хангану»? Вряд ли, они начали кричать о своей охоте в Даркнете относительно недавно, а на то, чтобы втереться в доверие к пиратам, ушли бы месяцы. Да и потом, расовый фактор никто не отменял. Если они не африканцы, они и близко не подошли бы к людям Каахина.

Получается, они просто просчитали возможную территорию нападения и путешествовали по ней наугад — выбирали самые дорогие лайнеры и ждали, когда пираты проявят себя. Так что они не сидели в каком-нибудь зловещем черном ящике в трюме, они таились среди пассажиров, вряд ли у них есть специальные навыки для работы в экипаже.

Итак, их трое… или меньше? Марк сказал, что они уже умудрились увести выкуп у полиции из-под носа, вероятнее всего, для этого хотя бы один из них остался на берегу. Но есть вопросы по серому волку: это метафора или лидер группы? Так просто не угадаешь, тут и двоих определить бы!

Впрочем, подозреваемые все-таки есть, и первый из них — это Том Ханс. Не зря же он скрылся, да еще и так ловко убив двух охранников. То, что он знаменитость, могло стать гениальным прикрытием. Его никто бы никогда не заподозрил, все спрашивали бы: зачем ему это, если он и так богат? А потому что убивать людей ему нравится куда больше, чем пластинки крутить, и ни за какие деньги этого не купишь!

Но все же он допустил ошибку, чем-то выдал себя и вынужден бежать. А его менеджер остался… Тот самый пугливый араб, Аюш, кажется… Почему он остался? И почему Том оглушил своего предполагаемого друга, бросив того на произвол судьбы? Это было предательство — или один из них отвлекал внимание на себя, а другой приблизился к лидерам пиратов?

Но если наемники эти двое, они и правда остаются проблемой пиратов. А кто третий? Да кто угодно! Ему даже не обязательно общаться с этими двумя, если они действительно профессионалы. Пётр мысленно перебрал всех, с кем успел познакомиться на борту, прежде чем ему пришлось признать: так легко он правду не отыщет.

Это в любом случае не так важно, как поиск Кати и других пассажиров. Пётр раздумывал о «Поросятах», пока оставался один и у