Воды возле Африки - Влада Ольховская

— Я тоже такое видела, — кивнула Катя. — Только у одного, но все же! Чувак сам с себя сдирал кожу, это должно быть дико больно, но он ни разу не крикнул… Хотя потом отключился, повалился на пол. Понятия не имею, что с ним стало дальше, мы с Джессикой воспользовались замешательством и удрали. Но его напарник больным не выглядел, за нами он гонялся вполне бодро! Это тот, которого ты придушил.

— Да уж, он был… активным, — вздохнул Пётр.

— Несколько заболевших человек… Это грозит эпидемией, — мрачно заметила Ивона. — Ты и сам знаешь, какое в Африке количество опасных заболеваний, некоторые изучены отчасти, некоторые не изучены вообще. И я думаю, что эти люди прибыли сюда не из мегаполиса. Кто знает, что они могли подхватить в своих деревнях?

— Это очень вряд ли, — покачала головой Катя.

— Ты теперь врач?

— Нет, просто… В деревнях знают распространяющиеся там болезни, даже если они неизвестны приезжим медикам. Но судя по тому, с каким ужасом реагируют на это другие пираты, они никогда подобного не видели. Ты помнишь, как они на меня и Джессику бросались! Я не особо вслушивалась в то, что они там орали, но это напоминало обвинения в ведьмовстве…

— Думаю, ведьмовство как источник заражения мы можем исключить. Меня смущает распределение симптомов… То, что заражены несколько человек, действительно указывает на некую болезнь. Но то, что у некоторых симптомы дошли до критического состояния, а у других нет вообще ничего, достаточно странно. Если болезнь передается от человека человеку, заражение в такой тесно контактирующей группе шло бы постепенно. А если учитывать, что они творят, и кому-то из заложников передалось бы.

— Получается, это тоже может быть результатом отравления? — предположила Ивона.

— Возможно. Но лично я не могу вот так сходу вспомнить вещество, отравление которым вызывает подобные симптомы.

— А может, просто те, кто болеет, заразились не здесь? — поинтересовалась Катя. — Помните, как они болтали про демона-волка?

— Это несерьезно! — закатила глаза Ивона.

— Я и не говорю, что серьезно. Но с чего начались разговоры? Со странного происшествия в трюме! Я их толком не помню по лицам, однако готова допустить, что тот тип, зараженный… Он мог быть в группе, которая спускалась в трюм! Что, если из сейфа, который они открыли, вырвалось какое-нибудь отравляющее вещество?

— Мы осматривали их сразу после происшествия, ничего подобного не было, — возразила Ивона.

— В том-то и дело, что мы осматривали их сразу, — напомнил Пётр. — У нас не было возможности наблюдать за ними дальше. И даже сразу были некие странности, помнишь тот отек? А теперь у зараженных проблемы с кожей… Да, это вполне может быть та группа. Мы же не делали толковых анализов!

— Но если так, чем их могли заразить? — растерялась Ивона.

— Не думаю, что мы сможем определить это в условиях корабля. Да и вся эта история с сейфом и волком мне до сих пор непонятна… Здесь главное то, о чем я говорил раньше: постепенного распространения симптомов нет. Получается, заражение, если это действительно оно, может быть произведено только возле сейфа.

— Доступ к которому с тех пор перекрыт, — добавила Катя.

— Да, не лучшая новость, но для нас все равно хорошая. Это не только сократит число пиратов, но и вызовет панику.

— А так ли хороша их паника для нас? Раньше они брали нас в плен, теперь сразу стреляют!

— Но время ограничено для нас всех. Если прекратились переговоры по выкупу, то скоро сюда прибудет группа захвата. Вряд ли пираты к такому готовились, они постараются убраться, даже если это означает оставить нас в живых.

Пётр видел, что Катя верит ему — просто потому, что ей сейчас проще всего верить, изменить она все равно ничего не сможет. Ивона же готова была спорить и дальше, непонятно зачем, но стало не до того: к ним подбежал один из официантов, прибывших вместе с Ивоной, и предупредил:

— Там это… Раненый очнулся! Он зовет вас… Ну, не вас лично, но хоть кого-нибудь зовет!

Как и предполагал Пётр, пробуждение Ханса оказалось не из легких. Лучше бы вообще в себя не приходил… Но на такое не повлияешь, тут уже природа оказала ему медвежью услугу: он был достаточно здоров для того, чтобы очнуться, а не чтобы справиться с болью. У Петра же из обезболивающих были лишь препараты, которых хватило бы для облегчения головных болей, но никак не ранения в живот!

Ивона в «операционную» не пошла, она по-прежнему всем своим видом показывала, что не считает правильным продлевать страдания смертника. Катя снова рвалась помочь, но на сей раз Пётр запретил сопровождать его. Нечего ей там делать — страдающий от сильных болей человек способен наговорить такого, что остальные потом никогда себя не простят.

Как и предполагал Пётр, Ханс уставился на него полным ненависти взглядом.

— Ну и зачем это? — процедил сквозь сжатые зубы он. — Я же просил!..

— Потому что шанс еще есть.

— Нет его! Я просто сдохну здесь… А мог бы с достоинством умереть там!

— И заодно убить кого-то. Как ты убил тех дежурных? И почему бросил своего менеджера?

Это было не так уж важно теперь, да и догадаться несложно: если Ханс действовал с таким же отчаянием, как в аквапарке, он вполне мог справиться с двумя пиратами. Даже если каждый из них намного больше и сильнее, это не трудно: они просто не ожидали от тощего молодого мужчины ничего подобного.

Так что ответ сам по себе был не принципиален, Петру просто хотелось отвлечь пациента от происходящего. Не важно, как он лично относился к действиям Ханса. Он оставался врачом, и, если он мог что-то сделать для умирающего — он должен был делать.

Его нехитрый трюк сработал: вынужденный вернуться в собственную память, Ханс перестал скандалить. Но и ответ его оказался совсем не таким, как ожидал Пётр.

— Я их не убивал, — буркнул Ханс.

— Они мертвы.

— И что? Я единственный на корабле, кто убивать умеет? Я понятия не имею, что с ними случилось, но я их пальцем не трогал!

В состоянии Ханса врать не было смысла, поэтому Пётр готов был поверить ему. Он слушал его — и узнавал вариант истории, серьезно отличающийся от того, что уже успели представить они.

Тома Ханса взбесило то, что он теперь полностью зависит от каких-то полуграмотных преступников. Даже при том, что к нему относились с не меньшим почтением, чем к другим заложникам — ему на такое было наплевать! Он жаждал свободы и не представлял, как ее