Воды возле Африки - Влада Ольховская

должно быть шуткой! Но он определенно ошибся — или у Кати было очень странное чувство юмора. Ничего объяснять она не стала. Она стянула и бросила на пол толстовку, потом так же небрежно сняла майку. Пётр, не ожидавший ничего подобного, замер, пытаясь понять, как на это реагировать. Возможно ли хоть какое-то толкование ее поведения, кроме самого очевидного?

Но если он пытался разобраться в происходящем, то Катя явно разбираться ни в чем не собиралась, ей все было ясно. С такой же уверенностью она скинула шорты и осталась в одном белье. Она не выглядела напряженной, напротив, ей явно нравилось демонстрировать великолепную фигуру — и не без причины.

— Это тот момент, когда я спрашиваю, что ты делаешь? — опомнился Пётр.

— Я думаю, нам обоим уже ясно, что я делаю.

— Это же… Ненормально…

Он хотел добавить «как в кино», но не стал. Прозвучало бы как мечтания подростка, хотя он имел в виду то, что взрослые люди так себя не ведут… Может, потому и промолчал? Потому что, оставаясь взрослым, хотелось вести себя именно так?

— Захватывать корабли тоже ненормально, — напомнила Катя. — И умирать раньше срока…

— Меня должно вдохновить то, что я — вариант от отчаяния?

— Нет. То, что, несмотря на отчаяние, я все равно этого хочу. Мне уйти или остаться?

Если бы она предложила нечто подобное раньше, там, за этой дверью, где внешний мир был особенно реален — в усталых взглядах пассажиров, в засыхающей крови на полу… Там Пётр отказался бы. Но она ведь умна, она знала, что так будет. Она дождалась момента, когда реальность сократилась лишь до этой тесной комнаты и только двух человек. И если не сомневалась она, с чего вообще должен отказываться он?

Ни в каких других обстоятельствах не было бы «да». Здесь и сейчас не могло быть «нет».

Болтать об этом он не собирался, он просто закрыл дверь и выключил центральное освещение — оставив лишь скудные неоновые огни работающего оборудования. Он понятия не имел, насколько качественная здесь звукоизоляция… По идее, хорошая — чтобы на сцене не слышали то, что происходит в подсобке. Но ему на самом-то деле было все равно.

Для него это не было моментом отчаяния. Скорее, отвлечения… От всех тех проблем, которые на них обрушились, переход к чему-то приятно примитивному, а потому абсолютному. Если изначально он еще мог позволить себе хотя бы легкие сомнения, то она быстро положила этому конец. Она не убеждала его в том, что хотела, она заставила его это почувствовать, и на пару мгновений, приятно бесконечных, ничем не скованных, не было «Ханганы», вообще ничего, кроме них, не было.

Предельное наслаждение обернулось покоем, усталость сначала отступила, потом нахлынула вновь — мягкой теплой волной. Пётр и не заметил, как уснул. Он лишь успел подумать о том, что ни одни долгие и продуманные отношения в его жизни не приводили к чему-то настолько настоящему.

После тяжелых дней бодрствования сон мог продлиться чуть ли не сутки — как показывал опыт прошлого. Однако на этот раз у них не было такой роскоши, их обоих разбудил звук выстрела.

Слишком громкий, слишком близкий, слишком знакомый, чтобы счесть его приснившимся. Пётр тут же приподнялся на локтях, но не вскочил на ноги — не хотел пугать девушку, которая, хоть и проснулась, все еще доверчиво прижималась к нему.

— Что это было? — прошептала она. — Они нашли нас?

— Тогда выстрел был бы не один.

— Но что еще это может быть?

— Понятия не имею.

Он и не хотел знать, не сейчас так точно. Он и Катя оказались в выгодном положении: спрятанные ото всех, защищенные… Им куда безопасней было отсидеться здесь, придумать, как быть, но им не дали такой возможности.

— Вы двое, в подсобке, тоже на выход! — скомандовал знакомый голос. — Надеюсь, от шока никто там ни в ком не застрял?

Пётр чего угодно ожидал сейчас, только не этого голоса. Да и Катя, только-только начавшая подниматься, замерла в удивлении.

— Это что?.. — начала было она и запнулась.

Но Пётр без сомнений подтвердил, что слышал то же самое:

— Это Ивона.

— Но почему она… Я даже не знаю, как это назвать!

— Сейчас и разберемся. Держись за мной.

Разбираться ему ни с чем не хотелось, а хотелось как раз остаться здесь. Не худший план: дверь крепкая, замок надежный, выдержит… Но сколько выдержит? И есть ли вообще смысл ждать? Марк больше не выходил на связь, возможно, на помощь никто не придет! А если так, их жизни только от них и зависят.

Пётр быстро оделся и вышел первым. Он не представлял, что увидит, и лишь поэтому не было шокирован — все-таки шок питается ожиданиями. Пётр же настроился просто воспринимать информацию о происходящем.

Люди были собраны в основном зале. Они сидели за столиками, напуганные, напряженные, а перед ними стояла Ивона. Она держала в руках пистолет, прямо перед ней на полу валялось оружие, которое они отняли у пиратов. Искать того, в кого она стреляла, тоже долго не пришлось: тело мужчины неподвижно замерло у стены.

Ивона была напугана, Пётр видел это. Но напугана не как жертва, которая просто защищается, а как та, кого вынудили действовать слишком рано и не на своих условиях. Она не жалела человека, которого ранила или даже убила. Ее напрягало то, что она вдруг оказалась одна против всех.

— Что здесь происходит? — спросил Пётр, стараясь делать вид, будто все под контролем.

— Наш уголок перестал быть таким уж уютным, — нервно усмехнулась Ивона. — И общение теперь придется выстраивать по-новому. Ну-ка в свою нору, быстро!

— Какую еще нору?

— Под сцену, в ваш главный схрон!

Пётр без труда догадался, почему она загоняла их именно туда. Это место могло стать отличным убежищем, если бы они заперли все двери, ведущие в этот зал. Но теперь двери остались открытыми, Ивона явно ждала кого-то, и пространство под сценой превращалось в одну большую клетку.

Там с людьми можно было сделать что угодно — сжечь, расстрелять, перерезать по одному… И создавать такие условия Петру совсем не хотелось.

— Ивона, послушай, мы можем поговорить?

— Не о чем и не с тобой, — отозвалась она. — Говорить сейчас придут другие люди. Но их интересуете не вы, им нужны эти твои… наемники. Мы давно уже подозревали, что есть кто-то другой, что это не эмоциональная диверсия. Спасибо, что внес ясность!

Она произносила это «мы» уверенно, гордо даже. Ивона казалась непохожей на тех белых мужчин, что управляли операцией — не