Воды возле Африки - Влада Ольховская

— Очень благородно — после того, как ты не позволил мне умереть!

— А сейчас тебя никто не держит. Я не буду сидеть здесь, держать тебя за руку и убеждать, что ты молодчинка и со всем справишься. Я уйду — а ты будешь наедине с собой. И делай ты что хочешь.

Ханс бросил на него очередной гневный взгляд, но продолжать разговор не стал. Кто-то другой воспринял бы это как признак обреченности, а вот Петра не покидало чувство: ничего он с собой не сделает. Там, на палубе, он мог бы погибнуть, но здесь, когда ничего еще не определено, когда ему дали пусть и призрачную, но надежду… Нет, он будет держаться.

Проблема в том, что этого может оказаться недостаточно, и Петра раздражало то, что он ничего больше не может сделать — ни для Ханса, ни для всех этих людей. Он все равно пытался: направился в подсобку и отправил сообщение Марку о том, что есть раненые, что у некоторых, может, остались последние сутки… Ответа он так и не получил, он даже не был уверен, что сигнал прошел.

Но если власти не могли сейчас помочь, возможно, на это способен кто-то другой?

Он вышел в зал перед сценой — там сейчас собралась большая часть заложников. Никто не назначал его лидером, никто даже такое не обсуждал, однако, когда Пётр приближался к ним, все взгляды тут же устремлялись на него.

— Снаружи пока тихо, — отчиталась Катя, тут же появившаяся рядом с ним. — Мы послали наблюдателей… Так себе мера, конечно, защититься толком не сможем, но хоть будем знать заранее, что они идут!

— Будем надеяться, что им сейчас не до нас, — кивнул Пётр. — А я хотел бы поговорить со всеми вами. Думаю, нет смысла делать из этого секрет… На корабле сейчас находятся не только пираты. Есть и условная третья сторона: люди, которые по своим причинам объявили пиратам войну. Я не буду рассуждать об их мотивах и поступках, это не мое дело. Я только попрошу их о помощи…

— С чего ты взял, что они здесь? — растерянно оглянулась по сторонам Ивона.

— Я этого не знаю наверняка, но я допускаю. Их на корабле двое или трое, и они, не зная, нападут пираты или нет, наверняка притворялись до последнего пассажирами. Есть вероятность, что кто-то из них оказался здесь — случайно или в рамках разведки. Поэтому теперь я прошу о помощи.

— Но какую помощь они могут предоставить, если их двое или трое? — удивилась Катя.

— До настоящего момента даже этого было достаточно, чтобы доставлять пиратам серьезные проблемы, — отметил Пётр. — Но моя просьба заключается в другом. Том ранен очень тяжело. Я не знаю, сколько именно времени у него осталось… Самый оптимистичный прогноз — сутки. И вряд ли за эти сутки нас освободят и доставят к берегу. Но я думаю, что те, кто планировал охоту на пиратов, подстраховались, у них есть способ срочно выбраться с корабля. Именно это нам и нужно. Не забрать всех, но вывезти хотя бы раненого…

— Но здесь дети! — тут же встряла какая-то женщина. — Если есть возможность спастись, нужно в первую очередь вывезти детей!

— Всех не получится — а как мы будем определять избранных? — осадила ее Катя.

— Всех действительно не получится, — покачал головой Пётр. — Не получится даже половину. Но на детей они еще ни разу не нападали — и у детей есть время. А у Тома его нет.

— Ему такие привилегии, потому что он знаменитость?! — не унималась женщина.

— Нет, потому что у него пуля в животе, — отозвалась Катя. — Хотите тоже привилегированной стать?

— Ну, знаете ли!

— Достаточно! — прикрикнул на обеих Пётр. — У Тома есть только один шанс выжить — ваша помощь.

Он не ожидал, что кто-то из наемников заговорит с ним открыто, особенно после возмущений той женщины. Однако Пётр надеялся, что они смогут подать ему тайный сигнал, намекнут, укажут направление, способ хоть как-то эвакуировать умирающего…

Он так ничего и не дождался.

* * *

Спасение было так близко — сколько до него? Пять шагов, шесть шагов? Да, сквозь огонь — но всего шесть! А дальше — свежий воздух, безопасность… Жизнь дальше!

Фил не только сделал эти шаги. Он заставил остальных их сделать: сначала пожар заметил только он. Если бы он бросился бежать сразу, он бы точно спасся, без вариантов, огонь пока не обрел полную власть. Хотя время стремительно ускользало: это прошлое здание, старое, кирпичное, разгоралось бы медленно… Может, там огонь погас бы сам собой! Но в новой псарне все было иначе — ее возвели в спешке, и теперь сухое дерево поддавалось пожару все быстрее.

Остальные будто не чувствовали этого: все так же валялись на полу, ухмылялись. В себя приходили только те, кого уже обожгло, и им тоже приходилось тяжело, боль заставляла их метаться, дым ослеплял, жар лишал воздуха. Фил прошел пять шагов до спасения, а потом вернулся… Как последний дурак. Потому что иначе не получалось.

Он не мог вынести из огня всех сразу — сил не хватило бы! Ему пришлось будить их, объяснять, что происходит, направлять к выходу. Какая-то часть его разума признавала, что на это уходит не так уж много времени, но здесь и сейчас Филу казалось, что все происходит издевательски медленно, как будто его друзья держатся за опасность! Они что, выжить не хотят? Так может, это дает ему полное право бросить их? Об этом шептал страх, и Фил сам не брался сказать, почему не поддался.

Может, потому, что знал: он справится в любом случае. Огонь был злым и упрямым, так ведь и Филу такого не занимать! Он отказывался поддаваться пламени, он готов был сопротивляться до конца, он всегда был быстрым, он эти пять шагов в один прыжок преодолеет, если будет нужно!

Он намеренно держался за гнев, только так у него и получалось сохранять контроль. Он вывел людей, потом бросился открывать клетки. Тесную псарню уже заволокло дымом, собачий лай оглушал, Фил понимал, что рискует, выпуская перепуганных животных — и что всех он не спасет, уже не успеет. Но он должен был сделать все, что в его силах!

Он отступил, только когда ему самому перестало хватать воздуха. Он не знал, получил он ожоги или нет, но сильной боли не чувствовал.