Воды возле Африки - Влада Ольховская

Его менеджер относился ко всему иначе. Аюш Нан был искренне напуган, он опасался, что любые капризы со стороны подопечного обрекут на мучительную смерть их обоих. Поэтому он уговаривал Ханса угомониться, готов был хоть на ногах повиснуть, если придется. Уже тогда Том понял, что они не договорятся.

Сначала это не имело значения, а потом он уловил в коридоре странный шум. Он решил, что это пираты опять какую-нибудь забаву устроили, их явно развлекала возможность громить элитный туристический лайнер. Но потом он услышал короткий крик и тот специфический звук, с которым падает человеческое тело.

— Я выглянул не сразу, сразу не решился, — признал Ханс. — Но довольно быстро… Они к тому моменту уже были мертвы.

— А тот, кто их убил? В воздухе растворился, что ли?

— Ему и не нужно — там два поворота рядом, есть где скрыться! Я не хотел встречаться с ним. Я понял: это мой шанс на побег, другого не будет, когда пираты обнаружат своих мертвяков, нас запрут окончательно, а то и вовсе уволокут куда-то. Мне нужно было бежать немедленно.

— Но Аюш бы тебя не понял, — догадался Пётр.

— Да, и у меня не было времени уговаривать его. Я оглушил его… Никогда раньше не нападал на людей, если честно… Но я проверил его пульс — он точно был жив, когда я уходил!

— Нашли его живым, это факт. Но ты здорово подставил его перед пиратами.

— Да даже безмозглые амебы вроде них должны были разобраться, что он тут ни при чем! — заявил Ханс. — Он бы справился… У него были все шансы выжить. С тех пор, как мы разделились, он уже не отвечал за то, что делаю я.

А действия и правда были смелые. Молодой мужчина, который раньше даже в пьяных драках не участвовал и для которого первым проявлением насилия стало нападение на собственного менеджера, начал маленькую личную войну против прекрасно подготовленных, отнявших сотни жизней пиратов. Теперь Ханс изо всех сил старался сделать вид, что это легко, что у него получалось давить их, как тараканов. Но Пётр по глазам видел: легко это как раз не было. Ни физически, ни морально. Другой человек на месте Тома давно бы погиб, а его некоторое время спасало то отчаяние, с которым никто раньше не вступал в бой с пиратами. Впрочем, оно и подвело его возле аквапарка…

Все это казалось необъяснимым. Поступки Тома никак не укладывались в развлечения мажора, который уже попробовал все законные забавы и захотел чего-нибудь новенького. Он не лишился рассудка, он не принимал наркотики, он полностью осознавал, что делает. И он точно не был одним из тех наемников, о которых говорил Марк — они-то явно планировали все происходящее пережить!

Сначала Петру казалось, что никакого логического вывода здесь нет и не может быть. А потом до него дошло… Пожалуй, следовало догадаться раньше, однако в последнее время он был настолько сосредоточен на борьбе за жизнь, что упустил даже очевидный ответ.

Зато теперь ответ был, настолько невероятный, что Петру нужно было произнести его вслух, чтобы поверить окончательно:

— Ты не собирался оставаться в живых с самого начала!

Ханс лишь хмыкнул и отвернулся от него. Но «нет» он не сказал, да это и не требовалось.

— Это все объясняет, — продолжил рассуждать Пётр. — Я принял тебя за наемника, потому что твое поведение показалось мне странным. У тебя не было финансовой потребности соглашаться на выступления на «Хангане», все эти отельные гастроли — не твой уровень. Ты вел себя слишком безрассудно, вырвался из плена слишком нагло, бросил своего менеджера… Я решил, что ты собираешься пожертвовать прикрытием, а прикрытия не было. Ты хотел умереть здесь еще до того, как прибыли пираты…

— Разве это так плохо — умереть в бесконечной воде? — тихо спросил Том.

— Но зачем?! Ты молод, богат, у тебя есть все… Зачем тебе это нужно? Ты ведь понимаешь, что это чертовски смахивает на депрессию, а депрессия лечится!

— Это не она. Но тоже медицинское.

— Страшнее, чем смерть?

Ханс наконец посмотрел на него, и Пётр только сейчас понял, насколько загнанный у молодого мужчины взгляд.

— Тоже смерть, но другая, — пояснил Ханс. — Рак…

— Какой?

Ханс молча указал на перебинтованный живот и усмехнулся:

— Там. Иронично, да? Как будто судьба говорит мне: ты все равно не убежишь от этого и не сможешь изменить то, что уже суждено. Я узнал перед поездкой… Точнее, никакой поездки еще не было, просто узнал и все. Мой дед проходил через такое, так что — наследственное! Я знаю, как мучительно лечение и маловероятен успех. Я решил, что лучше уйду на своих условиях.

— Вот так сразу — уйду и все? Ты не знаешь, что тебя ждет!

— Это не было «сразу» — и я как раз знаю. Я сначала не верил, все перепроверял… Я ведь пытался этого избежать! Правильно питался, не забывал о тренировках… Амбассадор здорового образа жизни! — невесело рассмеялся Ханс. — Мне казалось, что я хоть что-то могу контролировать… Но я не мог ничего. Ни молодость, ни деньги меня не защитили. Видишь? Это не такие уж выдающиеся достоинства, как ты пытаешься показать. У меня оставалось всего два пути: мучаться от боли, теряя себя, теряя все, чего я достиг… Или уйти на пике славы, на своих условиях! Я бы даже не умер, я… Однажды я просто исчез бы, и рассвет наступил бы без меня.

— Красиво изложил. Но восхищения это все равно не вызывает.

— Да клал я на твое восхищение…

— Потому что ты неправ, — невозмутимо продолжил Пётр. — Не нужно рассказывать мне, каким мучительным бывает лечение — я это знаю. Но бывает оно и другим, что ждет каждого из пациентов — на старте угадать невозможно. Я так понимаю, твой дед умер не вчера?

— Почти пятнадцать лет прошло…

— И ты действительно думаешь, что за пятнадцать лет в медицине ничего не изменилось? Да и потом, можешь не скромничать, ты прекрасно знаешь, кто ты такой. У тебя есть деньги. Тебя обожают — многие согласились бы помогать тебе даже бесплатно.

— Это ничего не гарантирует!

— И ты оказался настолько трусливым, что не захотел даже попробовать?

— Трусливым?! — от возмущения Ханс даже приподнялся на локтях, но боль быстро уложила его обратно. — Я тебе только что рассказал, что я сделал! Я готов был умереть!

— Умереть — но не держаться до конца, когда станет совсем плохо.

— Я хотел уйти с достоинством!

— В борьбе его побольше будет. А впрочем, поступай как знаешь, — пожал плечами Пётр. —