Воды возле Африки - Влада Ольховская

Он не знал, как объяснить происходящее, да ему и не пришлось. Катя вспомнила, в какой ситуации они находятся, отстранилась, позволила ему склониться над раненым. А там все оказалось плохо… Куда хуже, чем надеялся Пётр.

Одна пуля просто задела плечо, это как раз ерунда, похоже, вообще навылет прошла. А вот вторая оказалась паскудной: она угодила в живот, крови уже натекло многовато. Нужно было помочь, срочно, но Пётр не мог, не здесь, сюда в любой момент доберутся другие пираты, явно же они слышали стрельбу.

— Нужно перебинтовать его, потом перенести, — предупредил Пётр, стягивая с себя рубашку. — Убежище уже есть!

— Чем помочь? — тут же спросила Катя.

— Следи, чтобы к нам не подкрались сзади!

Помощь была сомнительная, но единственно возможная в такой ситуации. И если Катя рвалась облегчить ему жизнь, то Ханс как раз активно мешал.

— Не трогайте меня! — крикнул он. — Оставьте оружие и уходите! Я задержу их, вам проще будет уйти!

Ханс говорил на английском, поэтому поняли его все присутствующие.

— Он сошел с ума? — растерялась азиатка. — От боли? Или пьян?

Пётр с выводами не спешил, он разглядывал лицо Ханса, синевато-бледное в свете декоративных фонарей аквапарка. Взгляд и правда сияет безумием, но, похоже, это влияние чистого адреналина, нервного возбуждения, а не наркотических веществ. Ханс прекрасно понимает, что делает, понимал с самого начала… Он просто хотел этого.

Это может быть поведением фанатика — но не поведением опытного наемника.

— Ты один из «Трех поросят»? — тихо уточнил Пётр.

Катя все равно его услышала и посмотрела на него именно так, как и следует смотреть на человека, задающего подобные вопросы. А вот Ханс то ли не услышал, то ли решил, что этот бред ему почудился. Отвечать он не стал, он снова потребовал:

— Уходите, ну же!

— Ты убил тех дежурных? — уже громче спросил Пётр. — В коридоре, когда убежал?

— Нет, я… Это не важно!

— На такое и правда нет времени! — вмешалась Катя.

— Кажется, сюда идут! — пискнула азиатка.

Пётр сомневался, что пираты явятся тихо, без воплей и выстрелов. Но в чем-то они обе были правы: каждая минута промедления угрожала им всем.

От Ханса все равно ничего не зависело. Не важно, наемник он или просто псих, он слишком ослаб, чтобы сопротивляться. Даже если он действительно хотел остаться здесь и умереть, Пётр такого допускать не собирался. Он вырвал из рук диджея оружие, передал азиатке, сам занялся раной.

— Почему они охотились на вас? — спросил он, не оборачиваясь на Катю. — Как будто вы им что-то сделали…

— Мы с ней — нет, — отозвалась Катя. — А мы с тобой — да!

— Это еще как понимать?

— Похоже, изначально они винили нас только в отравлении других чудиков, а теперь в чем-то вроде ведьминого проклятья! Тут люди на части разваливаются!

— Он не развалился на части, с него просто сняли кожу, — хмуро поправил Пётр.

— Что? Ты о ком сейчас?

— О пирате, которого мне пришлось добить…

— А я о типе, который сам себя разрывать начал прямо у нас на глазах! — поежилась Катя. — Они тут чем-то больны… Чем-то офигенно жутким! Я понятия не имею, чем именно… Может, мы уже все заражены! Но они вбили себе в головы, что это с нас и началось, и, знаешь… Мне кажется, что для них это уже дело принципа. Даже если им тут три выкупа привезут, они не покинут корабль, пока не убьют нас. Не хочу показаться пессимисткой, но… Может, всем остальным и удастся спастись, а нам с тобой — вряд ли!

* * *

Мысли о смерти — это определенно лишнее, когда повсюду жизнь. Фил напоминал себе об этом снова и снова, но полностью отстраниться от мрачных размышлений почему-то не получалось. В памяти всплывали разные образы — то Оля, потерявшаяся в лесу, то Ефимцев, добродушный сосед, которого бросили у обочины, как случайно сбитую дворнягу… Фил убеждал себя, что понятия не имеет, кто виновен в их смерти — разве что они сами! Верить в это с каждым днем становилось все сложнее.

И все же какая-то часть его шептала, что это не так уж важно. Тимуру он все равно ничего не сделает, лучшее, на что он способен — это отказаться от общения с семьей Свировых. Но разве это кого-нибудь вернет? Нет, просто гарантирует, что Фил остаток жизни проведет в этом болоте и однажды превратится в Бореньку номер два, неудачника, который заискивающе смотрит в глаза людям, ведущим настоящую жизнь.

Поэтому Фил отмахнулся от всех своих сомнений и переживаний. Он даже заглушил в себе злость… Правда, она попробовала взять реванш, когда рядом с ним неожиданно появился Стёпа. Фил так и не понял, почему настолько сильно разозлился на младшего брата. Стёпа ведь все время за ним таскается, не новость! И все же тогда ему хотелось только одного: прогнать мелкого, убедиться, что он будет как можно дальше…

Позволив себе немного поразмышлять об этом, Фил сделал любопытное открытие. Ему не хотелось, чтобы Стёпа был подальше от него. Нет, он отгонял брата от дома Свировых, от всего, что тут творится… И это ему тоже не понравилось. Как будто он готов был спасти Стёпу — но не себя!

— Ты чего такой кислый? — удивился Эдик. — Все еще сомневаешься?

— А ты не темни, я и сомневаться не буду, — огрызнулся Фил.

— Воу-воу, полегче! Я сказал, что тебе понравится — и всем понравится!

Эдик давно уже говорил, что нынешняя вечеринка будет особенной, потому что он «достал через батю кое-что крутое». Он не объяснял, что именно, но встречу назначил в псарне. Почему-то. Они никогда не ходили туда без причины, да и понятно, почему — слишком шумно, воняет…

Собственно, это и сейчас не изменилось, хотя Эдик попытался навести хотя бы видимость порядка. В проходе между клетками он выставил пару кальянов, столик со свечами, какие-то ложки, пакетики, коробку с тонкими коричневыми сигаретами… Фил понятия не имел, что это такое.

Он видел, что Эдик собрал тут небольшую компанию, всего семь человек. Они все волновались, но скорее предвкушали, чем нервничали. Они уже привыкли к тому, что у Эдика весело, здесь можно попробовать то, о чем они даже не мечтали.

Но ситуация ведь все равно странная, разве они не видят? Музыка ревет на полную, однако собаки периодически ее заглушают. Они, кажется, совсем озверели, бросаются на двери клеток… Эдик или кто-то из его