Воды возле Африки - Влада Ольховская

— Ивона, ты ведь знаешь, что их здесь нет.

— Их здесь нет — или они не хотят говорить с тобой? Или просто не хотят говорить? Теперь никто не будет надеяться на их добрую волю! Каждого здесь проверят, обыщут, лишних пристрелят… Так что я бы на месте этих наемников созналась сама — чтобы не сочли лишними!

— Она кому-то позвонила! — выкрикнула медсестра-шведка, Мелисса, кажется. — Тот мужчина пытался ее остановить, тогда она просто застрелила его!

— Заткнись! — велела Ивона.

Но такие, как Мелисса, держатся долго — и срываются окончательно. Как только девушка начала кричать, ее было уже не остановить. Эрнман пытался, он что-то быстро и громко говорил на шведском, старался взять Мелиссу за руку, но та вырывалась и продолжала смотреть только на Ивону.

— Зачем вы это делаете? — допытывалась она. — Вы же помогли стольким людям!

— Мелисса, хватит! — вмешался Пётр.

Он неплохо знал Ивону и понимал, что ее спокойствие обманчиво. Она напряжена до предела, ей страшно, она не собиралась действовать так быстро — ее вынудили. Она не была к подобному готова и теперь напоминает крысу, загнанную в угол. А крыса не всегда убегает с писком, в отчаянии она способна выгрызть глаз кошке.

Может, Мелисса верила, что действительно сумеет вразумить Ивону, но на самом деле она превратилась в раздражающий фактор. Ее слезы, ее высокий громкий голос, ее дрожь, все это лишь увеличивало напряжение. Это понял не только Пётр, старик, сидевший в инвалидном кресле, тоже пытался предупредить медсестру, это было понятно даже без знания языка. Но он так и не смог — а потом стало слишком поздно.

Ивона выстрелила. Предупредила она только один раз, потом уже ни в чем не сомневалась. И бесполезно было давить на жалость, на ответственность, напоминать, что она врач — это больше не имело значения… Не факт, что когда-либо имело.

Она попала, потому что с такого расстояния не могла не попасть, тут даже не нужно по-настоящему уметь стрелять. Пуля прошла между глаз Мелиссы, откинула голову назад, обернулась кровавым фонтаном, взвившимся в воздух. Надеяться Пётр мог лишь на одно: несчастная девушка, увлеченная мольбами, не успела понять, что умирает.

Но остальные-то это поняли! Когда тело Мелиссы повалилось на пол, многие закричали, вскочили со своих мест, и Петру пришлось вмешаться:

— Угомонились! Делайте то, что она сказала, и никто больше не пострадает!

— Рада, что мы по-прежнему понимаем друг друга, — нервно рассмеялась Ивона.

Он прекрасно видел, что не все пассажиры поняли ситуацию правильно. Некоторые уже косились на него с ненавистью, считая, что он сообщник Ивоны и согласен на сотрудничество с ней. У Петра не было времени что-либо объяснять им, да и становиться всеобщим другом он не рвался. Ему было важно, чтобы никто больше не погиб… Даже если от этой цели сквозило наивностью: Ивона уже вызвала сюда пиратов, и вряд ли кто-то выживет.

Но пока смерть не стала неизбежной, за жизнь нужно бороться. Если Пётр совсем недавно убеждал в этом Ханса, какое право он имел не следовать собственным словам?

Многие люди направились в сторону тесного зала под сценой, но не все. Старый швед, который никогда не любезничал с Мелиссой при ее жизни, оказался подавлен ее смертью. Он почти упал с кресла, он подполз к ней, продолжая что-то говорить… Ивону это раздражало, и сразу она не выстрелила лишь потому, что старик был клиентом, полноценным заложником. Жизнь этого человека, пожилого и искалеченного, имела в ее глазах большую цену, чем жизнь юной девушки из обслуживающего персонала.

Как бы то ни было, старик точно не был виноват в случившемся. Прежде, чем Ивона сделала очередную глупость, Пётр поспешил к нему, кое-как усадил обратно в кресло, повез в сторону зала.

— Теперь ты довольна? — поинтересовался он, проходя мимо Ивоны.

— Шагай давай!

Нет, довольна она не была, он видел… Пётр не представлял, почему она вообще связалась с пиратами, однако чувствовал, что это дается ей нелегко. Хотя какая разница? Она увязла во всем настолько глубоко, что обратного пути просто нет.

В помещении под сценой было тесно для такого скопления людей — и быстро сделалось душно. Но Ивону это не волновало, она поспешила захлопнуть дверь, и скоро стало слышно, как она подпирает ее стулом. Люди по-прежнему косились на Петра так, будто это он во всем виноват — хотя он остался с ними! Пожилой швед наконец замолчал, он, кажется, и вовсе не понимал теперь, где находится и чего от него хотят, а переводить ему стало некому.

Пётр не видел смысла объясняться. Он подошел к двери, однако рваться на свободу не стал, ему было нужно, чтобы Ивона его услышала.

— Ну и как давно ты с ними? — спросил он. — С самого начала?

Катя тоже приблизилась к двери, обхватила руку Петра обеими руками, прижалась к нему, но так ничего и не сказала. Он чувствовал, как она дрожит.

— Не твое дело! — огрызнулась Ивона.

Он знал, что она молчать не будет. Она редко молчит, когда напугана.

— Значит, с самого начала… Это ведь ты навела их на «Хангану»? План не твой, тут без вариантов, не в твоем стиле. Но ты сделала то, что тебе сказали, и этого оказалось достаточно.

— Слушай, чего ты хочешь от меня?

— Правды. Меня вряд ли отпустят отсюда живым… Ты слышала, меня и Катю чуть ли не колдунами объявили! Они нас убьют, а ты и заступаться не будешь. Но хотя бы правду я могу узнать?

Он чувствовал, как Катя вздрогнула от его слов, и сожалел о том, что пришлось ее напугать. Но иначе он пока не мог. Он ведь не сдался на самом деле, хотя и не представлял, как можно из такого выкрутиться. Пока у него не было плана, он надеялся получить хотя бы новую информацию.

Ивона и теперь не стала молчать. Тишина пугала ее больше любых откровений, она оказалась в ситуации, которую раньше и в страшном сне увидеть не могла, и теперь ей приходилось хоть как-то справляться.

Как и подозревал Пётр, началось ее участие в этой истории с романтики — по крайней мере, одна из сторон была влюблена. Но он считал, что Ивона связалась с кем-то из белых руководителей, и тут он как раз был неправ. Она закрутила роман с Каахином — лидером боевиков.

Она не говорила, как это началось и что он ей наобещал.