Воды возле Африки - Влада Ольховская

Тело пирата беззвучно повалилось на пол. Оба повара зачем-то отскочили от стола, как ошпаренные, при том, что до них даже кровь не долетела. Избитый продюсер заорал, хотя непонятно, чем его напугала смерть человека, который недавно сломал ему нос.

— Заткнись, — жестко велел Антон. — Мне все равно, два трупа швырнут за борт или один.

Угроза не была пустой, он готов был выстрелить, если придется, но нет. Араб этот хотел жить достаточно сильно, чтобы услышать тихий голос за собственным криком.

— Так-то лучше, — кивнул Антон. — Мы обещали сохранить всех живыми и невредимыми до того, как вы бегать начали. Теперь уже пеняйте на себя!

— Простите, — проскулил араб.

Антон не обратил на него внимания, он прислушивался к собственным ощущениям. С самым сложным покончено, с Шидо все прошло идеально, а облегчения он не чувствовал. Означает ли это, что он срывается? Поддается той гнетущей атмосфере, которая давно установилась на корабле? Нет, быть не может, он все еще профессионал, он был готов к такому с самого начала…

Он даже поверил, почти успокоился… Но именно «почти». Тревога полыхнула снова, острая, болезненная, как удар хлыстом по лицу.

— Что ты делаешь? — крикнул Антон.

Сначала крикнул. И выстрелил. Потом только до конца осознал, что произошло, но было уже поздно.

Он ведь смотрел не только на пленного араба, он наблюдал и за поварами, работающими на открытой кухне. Он специально приказал им оставаться там, он не хотел повторить судьбу сошедших с ума пиратов! Никому так и не удалось установить, чем именно их отравили.

И вот теперь Антон заметил, как шеф-повар, готовивший ему чай, бросил туда щепотку чего-то. Спокойствие исчезло мгновенно, сменившись злостью. Его подсознание проанализировало ситуацию куда раньше, чем покорный ему разум. Повар из пленника стал проблемой, врагом, он что-то задумал… Он должен был умереть.

Поэтому Антон прострелил ему голову до того, как пленник успел сообразить, что обращаются к нему. Уже потом Антон разглядел открытую банку со специями, вспомнил, что сам велел добавить их, сам выбрал…

Что ж, невелика потеря. Это повар считал, что он так важен, потому что у него есть какая-то там звезда и его имя знает пара-тройка домохозяек, подписанных на кулинарные блоги. Для Антона он никогда не был ценным ресурсом, за него не платили выкуп. Хотя плохо, что нервы так шалят, с этим нужно будет поработать.

Второй повар, толстяк, от ужаса закрыл лицо руками, но не издал ни звука, и это хорошо. А вот араб снова заорал… Да сколько ж можно-то?! И без него голова болит!

— Сейчас ты получишь последнее предупреждение, — холодно произнес Антон. — Не сделаешь выводы — умрешь.

Сказал это — и выстрелил пленнику в ногу. Если уж он убил шеф-повара, то продюсер этот недоделанный точно не нужен, от него никогда толку не было! При этом у Антона не было цели обязательно избавиться от араба, ему было любопытно, как тот будет держаться за жизнь.

Оказалось, что жизнь ему очень даже дорога: он промолчал. Хотя выстрел был болезненный, у самого колена… Скоро из плотно сжатых губ продюсера потекла кровь, и с выстрелом это точно связано не было, похоже, пленник в попытке сдержать крик прикусил собственный язык. Так ведь попытка удачной оказалась! Это внушало определенное уважение, и Антон решил подождать с его убийством. Он даже не сказал арабу, что все они, прислуга, в итоге будут уничтожены. Зачем заранее беспокоиться о неизбежном?

Антон снова повернулся к жирному повару и приказал:

— Убери труп с кухни, это негигиенично. Потом вымой руки и сделай мне сэндвич. Чай тоже приготовь другой, этот остынет.

Он понятия не имел, какие между поварами были отношения, дружили ли эти двое, что почувствует толстяк, оттаскивая в сторону еще теплый труп своего коллеги. Ему достаточно было знать, что этот тип понимает: если кое-кто будет выпендриваться, сэндвич и араб сделать сможет, простреленная нога такому не мешает.

Толстяк оценил ситуацию правильно, он все выполнил молча, без рыданий. Побледнел только, но это ерунда, если в обморок падать не будет. Он перенес мертвое тело к дальней стене, мыл руки до тех пор, пока Антон не позволил остановиться, переоделся и вымыл руки еще раз. Это было не обязательно, просто Антона забавляло то, как этот свинтус суетится. Примерно как посмотреть телевизор после тяжелого рабочего дня: можно чуть расслабиться.

Но не окончательно, он не собирался верить, что толстяк безобиден лишь потому, что он такое ничтожество. Антон устроился за рабочим столом и лично наблюдал, как готовит повар.

— Вам какие сэндвичи больше нравятся? — угодливо интересовался толстяк. — Тут замечательная ветчина, испанская, очень рекомендую… А вот сыр, смотрите, новая упаковочка, при вас вскрою!

— Меньше слов, больше дела!

Он заставил повара сделать три сэндвича из одних и тех же ингредиентов. После этого Антон сам выбрал сэндвич наугад и велел:

— Ешь.

— Но как же… — растерялся повар. — Я ж для вас старался, вы чего!

— Ешь, я сказал, причем полностью!

То, что повар засомневался, кто-то менее опытный и более нервный уже счел бы признаком диверсии. Но толстяку повезло: к этому моменту Антон окончательно взял себя в руки, он готов был проявить сдержанность. Он понимал, что нервозность повара — просто реакция на стресс, этот неудачник слишком тупой, чтобы спланировать убийство. Да и потом, его обыскали еще после смерти пиратов и с тех пор держали под наблюдением, ему просто нечем было травить Антона.

И все равно Антон настоял на своем, наблюдая, как свинтус давится сэндвичем — наверняка вкусным, но в таком состоянии наслаждаться едой невозможно. Когда повар наконец закончил, за еду принялся Антон. Пистолет он при этом убрал за пояс, но и здоровяку велел отойти на несколько шагов назад, так, чтобы он все время оставался на виду.

Все было под контролем, все шло хорошо. А плохо стало за секунду.

Антон почувствовал боль. Грандиозную, всепоглощающую, такую, с какой он не сталкивался еще никогда в жизни. Он даже не знал, что нечто подобное возможно! Она вспыхнула везде сразу, и не было никакого предупреждения, не было ошибки, которую он допустил. Боль просто набросилась на него, свалила со стула, заставила с воплями извиваться на полу. Впрочем, его крики длились недолго, горло начало стремительно опухать, с каждой секундой ему все сложнее было бороться за каждый вдох. Это было плохо само по себе,