Воды возле Африки - Влада Ольховская

сам привел его и Мелиссу первыми в этот зал, а потом надолго оставил без присмотра, пока искал Катю. Он понятия не имел, чем они занимались все это время! Ему казалось, что все логично: чем могут заниматься старый калека и медсестра? А все было иначе… Получается, двух наемников Пётр уже знает — и их стало на одного меньше. Эрнман не выглядел потрясенным смертью Мелиссы сейчас, однако Пётр помнил, как он бросился к девушке, когда она погибла. Ему не хочется договариваться с пиратами, он будет мстить… Вот только как?

Долго гадать не пришлось, наемник перешел к действию.

— Ладно, если вы думаете, что заболтаете меня, а сами подкрадетесь к нам, как двухметровые мышки, будем играть по-вашему, — только и сказал Эрнман.

Он ничего не делал… Кажется. Пётр стоял не вплотную к нему, да и света под сценой было маловато, так что сказать наверняка он не мог. Но если действия и были, то незаметные, неуловимые… И все равно их оказалось достаточно, чтобы снаружи начался хаос.

Пётр, в отличие от Эрнмана, не видел, что именно там происходило, но слышал достаточно. Странный треск, грохот, удар — и содрогнулась сцена, и закричали люди. Потом взрыв, еще один, новые крики, звук выстрелов, но каких-то хаотичных… Стало настолько шумно, что Пётр не мог различить отдельные слова, да и не так уж много они значили. Сейчас ему куда важнее было оттащить перепуганную Катю подальше от двери, чтобы в девушку не угодила шальная пуля.

Потом закричали и люди под сценой. Пётр сначала решил, что кто-то все же ранен, но нет, как бы он ни искал, как бы ни всматривался в бледные лица, крови он нигде не видел, да и на пол никто не упал. Люди боялись — и смотрели вверх. Если проследить за их взглядами, не так уж сложно понять, почему.

С потолка капала кровь. Точнее, капала вначале, потом уже лилась ручьями, брызги от которых разлетались во все стороны. Люди шарахались от них, старались держаться подальше, но в ограниченном пространстве укрытий не так много, и как бы пленники не прижимались друг к другу, скоро многих из них покрывали алые разводы.

Между тем снаружи становилось все тише. Выстрелы и взрывы оборвались, будто и не было их никогда, хотя Пётр не сомневался, что ему не почудилось. Крики еще звучали, но все меньше, тише… И никто больше не обращался к пленникам, никто не угрожал. Нужно было прорываться наружу, однако Пётр не был уверен, что они готовы к происходящему там.

Единственным, кто ни на миг не потерял самообладание, оставался Эрнман. Пока люди метались, плакали и смотрели на него как на демона, он вообще не обращал на них внимания, он занимался своими делами, ожидая, пока снаружи все закончится.

Он достал из-под сидения инвалидного кресла плоский кейс, в котором хранились складные протезы. Причем это была не имитация обычных человеческих ног, Эрнман использовал сложную конструкцию, такими, насколько помнил Пётр, пользовались спортсмены-паралимпийцы.

Со стороны казалось, что на этих жутковатых скобах просто невозможно двигаться, но Эрнман поднялся на них вполне бодро, и держался он так же уверенно, как иные — на собственных ногах.

Он подошел к двери, попробовал открыть ее, однако она не поддалась.

— Досадно, — поморщился Эрнман. Он по-прежнему выглядел как старик, и совершенством его грима можно было лишь восхищаться, однако легкость его движений уже не позволяла верить, что он готовится вот-вот отправиться к праотцам. Он повысил голос: — Эй, на другой стороне! Уберите стул от двери. Я знаю, что мы вам не нравимся. Но у нас нормальный врач есть, а у вас только дура истеричная.

— Что происходит? — опомнился Пётр.

— Тихо, сейчас не влезай, — отозвался Эрнман. — Ты предмет торга, должно выглядеть так, будто мы на одной стороне. Эй, я же вижу, что живые остались, ну вы придумали! На американца не коситесь, он в отключке. Я все равно выберусь, но помилую не всех, а только тех, кто поможет. Так-то мне нравится вас убивать.

Это была чудовищная манера вести переговоры. Он не просто перебил как минимум часть пиратов — он постоянно напоминал остальным о том, что сделал! И при этом он всерьез верил, что выжившие подчинятся ему.

Но диким это казалось лишь с точки зрения Петра. Пираты уже не первый раз демонстрировали, что на других им плевать, своя шкура им куда дороже. Очередным доказательством стало то, что дверь открылась и на пороге появилась пошатывающаяся фигура окровавленного мужчины.

— Вот и славненько, — кивнул Эрнман. — Доктор, займитесь делом, сделки нужно выполнять!

Петру отчаянно хотелось послать его подальше, но он пока не решался. Слишком многое зависело от наемников, да и бросить человека, очевидно нуждающегося в помощи, врач не мог.

Пётр вышел вместе со всеми, пиратом он собирался заняться снаружи, но когда он увидел, что творится в зале, он даже о своих обязанностях забыл. По звуку он мог догадаться, что произошло нечто странное, и все равно такого он не ожидал! Казалось, что здесь была настоящая война… При том, что с пиратами никто не сражался!

Они просто попали в одну огромную ловушку. Они готовились напасть на пленников с двух сторон: часть поднялась на сцену, чтобы стрелять сверху, часть выстроилась перед дверью — на случай, если людям удастся вырваться. Но по-настоящему напасть не успел никто.

На тех, кто стоял на сцене, свалилась сложного вида металлическая конструкция, изначально использовавшаяся для светового и звукового оборудования. Пётр понятия не имел, умерли эти люди сразу или кто-то еще боролся за жизнь. Сейчас все они замерли на сцене, именно их кровь стекала через доски.

Для тех, кто остался в зале, все оказалось сложнее: на них обрушились взрывы. Устройства были малой мощности, но это не имело большого значения. Пётр уже видел, что к бомбам прилагались осколки: металлическая стружка, болты, какие-то лезвия… Именно эта дрянь попала в людей, жестокий, но эффективный метод убийства в замкнутом пространстве.

Взрывы вызвали и пожар — пока незначительный, с тремя очагами возгорания, но на корабле он мог обернуться большой бедой, поэтому Пётр уже пытался вспомнить, где хранятся огнетушители.

Эрнман не обращал на огонь внимания, он прохаживался по залу, с довольным видом осматривая неподвижные тела.

— Недурно, — оценил он. — Похоже, две трети в минусе. Даже с учетом тех, кто торчит сейчас в ресторане, тут осталось не больше десяти человек.

Он даже не взглянул на Мелиссу, все еще лежащую на полу. Упрекать его за это было