Воды возле Африки - Влада Ольховская

уже после того, как с большей частью пиратов было покончено. Именно наемник отвлек Петра, указав на пожар, напомнив о лежачем пациенте. Что, если он сделал это не только для того, чтобы уйти без помех, но и чтобы получить заложницу? Казалось, что она ему не нужна, но ведь очевидно, что он псих!

Второй вариант — это пираты. Погибли не все, Каахин точно спасся. Он как раз мог вернуться и отомстить, это в его духе. Почему именно Кате? Возможно, он, как и его дружки, считал ее чуть ли не ведьмой. А может, она просто оказалась ближе всех к двери.

Это можно выяснить, когда он ее найдет — именно этим и собирался заняться Пётр. Пассажиры почему-то решили, что имеют право возмутиться, что, если они объявили его лидером, он должен постоянно оставаться рядом с ними. У него не было времени объясняться, он просто сказал, что уходит.

— Остановить меня можно только так, как этот наемник остановил Кэмерона, — предупредил Пётр. — Желающие попробовать есть?

Желающих, конечно же, не было. Его даже забавляло то, как быстро они все забыли про свою недавнюю благодарность… Но забавляло отвлеченно, сейчас это не имело истинного значения. Он объяснил Джессике, как помочь Хансу, если придется, и покинул зал.

Возвращаться в ресторан он не собирался, знал, что это бесполезно. Там у пиратов был штаб, когда все шло по плану. Понятно, что теперь, когда их на борту осталась то ли треть, то ли вообще четверть, они не будут сидеть и ждать выкупа. У них одна цель — сбежать с деньгами, причем чем меньше человек спасется, тем большую сумму получит каждый из них.

Они наверняка уже направились к лодкам, на которых и прибыли на «Хангану». Правда, это было до того, как лайнер двинулся с места, и Пётр не представлял, можно ли сейчас добраться до земли на скромных суденышках. Но угадать или вычислить такое невозможно, ему нужно было все увидеть своими глазами.

Он все ждал, когда на него набросятся воспоминания. Пётр не позволил бы этому остановить себя, но подготовиться пытался. Сейчас ведь идеальные условия! Темные коридоры, залитые кровью, так похожи на те холодные ночи, в которые он пробирался по полю боя, стараясь помочь хоть кому-то… Образы совпадали, и он снова держал в руках оружие, которое ненавидел. Это могло закончиться очень плохо…

Однако болезнь, уверенно бросавшаяся на него в спокойные сытые времена, теперь отступила, как трусливая дворняга. Может, потому, что его собственное благополучие не имело такого уж большого значения? Он думал лишь о женщине, которую должен спасти. А может, он впервые за долгое время чувствовал, что оказался на своем месте, и ему изначально нужно было лечиться не покоем, а вот этим.

В любом случае, ясность мышления осталась за ним, и он собирался этим воспользовался.

До захвата корабля он нечасто гулял по «Хангане», но теперь изучал схемы достаточно долго, чтобы разобраться, где могли оставить лодки. Тут он угадал: посторонние суда, закрытые маскировочными сетями, слишком большие, чтобы оказаться шлюпками, действительно были там. Но на этом предсказуемость заканчивалась…

На площадке рядом с ящиками, полными украденных у пассажиров вещей, лежали мертвые пираты. Судя по следам крови возле их тел, убиты они были совсем недавно, а ожоги на коже некоторых намекали, что это те самые преступники, которые только что штурмовали зал со сценой.

Сначала Пётр решил, что наемник все-таки добрался до них — это стало бы самым предсказуемым вариантом! Однако наемника здесь как раз не было, как не было и Кати. По площадке метался один лишь Каахин, загружавший ящики в лодки. Понять, что произошло, оказалось несложно.

Пираты сопровождали своего лидера на корабле, совсем как привыкли. Он же оставлял их при себе на случай, если вляпается в очередную ловушку. Когда они добрались до лодок, Каахин убил своих спутников. Сделать это было не так сложно, они не ожидали ничего подобного. Возможно, он не хотел делиться с ними — а может, уже никому не доверял, наемники разыграли карту паранойи идеально. В любом случае, теперь ему приходилось заканчивать погрузку одному, но вряд ли это стало проблемой: за минувшие дни самое ценное успели переместить на лодки, Каахин просто переносил к себе то, что было на других судах, он-то мог взять только один!

Связываться с ним Пётр не собирался. Он был не из тех, кто рискует собственной жизнью за чужие деньги, он понимал, что живой врач на корабле намного нужнее. Он не уходил лишь потому, что высматривал: нет ли поблизости связанных пленников, не нужна ли кому-то помощь? После этого он планировал отступить, не пересекаться с этим типом… да не получилось.

Каахин заметил его сам. Как — Пётр так и не разобрался, но подозревал, что его то ли блеск солнца на оружии выдал, то ли он попался в отражение… Это не имело значения, куда важнее было, что Каахин и мысли не допускал о том, что они могут разойтись мирно, он напал первым.

Стрелял он наверняка лучше, и Петра спасло то, что у пирата изначально были заняты руки. Да, ящик Каахин отбросил быстро, тут же выхватил пистолет, выстрелил. Но даже «быстро» отняло не меньше двух секунд, за это время Пётр успел наклониться, а потом выстрелить в ответ.

Теперь уже мирно не кончится, предлагать такое бесполезно… Они не верят друг другу, Каахин убил своих, тех, кто ему подчинялся — кто доверял ему! Разве после такого он сможет договориться с чужаком? Поэтому Пётр не тратил время и силы на слова, он сосредоточился на действии.

Он не думал о том, что стреляет в живого человека, вообще не озадачивался философскими вопросами. Для такого есть время, когда ты скучаешь в безопасности своего дома! На поле боя все иначе… Ты его или он тебя. Очень простой расклад. И обе стороны понимают, что ради спасения придется постараться, обе рискуют и принимают быстрые решения. Какие уж тут размышления о том, что каждая жизнь по-своему ценна?

Но именно такая скорость спасала Петра, позволяла вложить в это все силы. Просто отстраниться от того, что говорит разум, и полностью передать контроль над телом подсознанию. А подсознание очень хотело жить — и вернуть Катю. Все остальное не имело значения.

Выстрелы теперь не гремели отдельными раскатами грома, они слились в единый незатихающий рев. В воздух поднялась пыль, щепки от пробитых ящиков летели во все стороны, солнце палило нещадно, зло, будто надеялось наказать их обоих.