Воды возле Африки - Влада Ольховская

плечами его собеседник. Грим он так и не снял, вряд ли это возможно было сделать быстро. Смысла прятать лицо не осталось, Пётр уже видел Катю и Мирослава… Которые не Катя и не Мирослав. — Наша операция пошла не совсем по плану, и это включает твои отношения с ней. Это не первые отношения… Но первый на моей памяти случай, когда кто-то относится к этому так серьезно.

— Ты понятия не имеешь, как я к ней отношусь. Так значит, она волк? — поспешил сменить тему Пётр.

— Уже очевидно, что да. И всегда им была.

— Потому что это она все организовала?

— Не только поэтому. Скорее, связь обратная: она организовала все это, потому что она волк. Но что такое волк? Если угадаешь, можешь считать, что правду ты не получил в подарок, а заслужил.

Снова Эрнман и его игры… На этот раз не насмерть — уже спасибо! Хотя по-прежнему жестоко.

Петру не нужно было ничего угадывать, он давно уже знал, о чем идет речь. Он просто не хотел произносить это вслух, потому что, как только слово прозвучало, не верить в него уже нельзя.

Но ведь и прятаться нельзя! Нужно сказать, даже если боль в груди усилится, даже если все то, о чем он никогда толком не размышлял, но подсознательно давно уже надеялся, станет невозможным.

— Она клинический психопат.

Вот так. Одно короткое слово — и бездна между нормальной жизнью и непрекращающимся безумием.

Эрнман, внимательно наблюдавший за ним, сдержанно улыбнулся. Его произнесенное слово нисколько не беспокоило, потому что для него оно не меняло мир, оно было частью мира с самого начала.

— Скорее, социопат. Но высокофункциональный и обладающий повышенным интеллектом.

Катя — другого имени Эрнман ей не дал, приходилось довольствоваться придуманным — была достаточно умна, чтобы осознать собственное психическое отклонение. Такое редко, но случается. Отклонение это было серьезным и опасным, она рано приняла то, что не сможет подавить свою тягу к насилию и убийствам. Это было похоже на приступы: иногда нападение на другого человека становилось единственным, о чем она могла думать, и остановить такое усилием воли было все равно что остановить приступ эпилепсии просто потому, что тебе так хочется.

Для таких, как она, открыто всего два пути: поддаться темной страсти или согласиться на лечение. Однако лечение такого уровня превращает пациента чуть ли не в овощ, для которого высшее достижение — умение завязывать шнурки. Все равно выигрышный сценарий для общества, только вот социопаты не склонны жертвовать собой.

Такие, как Катя, часто становятся серийными убийцами — очень опасными, почти неуловимыми благодаря своему интеллекту. Может быть, и она бы пошла такой дорогой, если бы рядом не оказались ее будущие подчиненные. Эрнман не сказал, сколько их всего, но тому, кто видел их эмблему, несложно догадаться.

— Друзья детства? — предположил Пётр.

— Вроде того. Она рассказала, кто она такая и чего хочет. Сказала, какой у нее план. Предложила помочь.

— Надо полагать, предложением это было только один раз?

— Она никогда никого не заставляла, если ты об этом. Просто каждый из нас понимал, что мы окажемся на другой стороне закона. После такого нельзя сказать «Ой, я больше не буду» и пойти работать кассиром в магазин. Вся жизнь строится по-другому…

Катя и правда нашла неплохой способ извлечь максимум пользы из своего отклонения. Она была идеальной убийцей: никогда не сомневалась и умела добиваться цели. А чтобы за ней не гонялась вся городская полиция, она охотилась исключительно на преступников, тех, у кого и так было много врагов. Не из благородных побуждений — даже если кому-то из ее союзников нравилось так думать, хотя не похоже, что Эрнман был настолько наивен. Катя понимала: к расследованию смерти преступника с куда меньшей вероятностью привлекут полицию. Позже те самые «Три поросенка» и вовсе вышли на международный уровень, границы между странами всегда усложняют расследование. Катя была человеком, у которого никогда не дрогнет рука, который никогда не станет нерешительным, который почти не способен чувствовать страх — это тоже было частью диагноза.

Для нее главным было убийство. Добившись своей цели, она на долгие месяцы успокаивалась. При этом Катя делала все, чтобы ее союзники от каждой операции получали внушительный доход, который позволял им вести сытую, благополучную жизнь.

— Только не думай, что мы все в этом из-за денег, — уточнил Эрнман. — По-разному для каждого… Да, деньги для нас важны, так а для кого они не важны? Но тяга к преступлениям как таковая — это фишка исключительно Кати. Для остальных важно что-то другое… Например, возможность восстановить справедливость. Уберечь своих близких. Наказать тех, кого не накажет больше никто.

Если брать во внимание такие причины, миссия на «Хангане» подошла им идеально. Пиратские нападения в этих водах не были редкостью, начались они много десятилетий назад, и за прошедшие годы похищения и выкуп оформились в полноценный бизнес — со своими ведущими профессионалами и гарантиями качества. Но недавно появилась группировка, действовавшая с особой жестокостью, неизменно вырезавшая экипаж и обслуживающий персонал, оставлявшая в живых только заложников.

Катя не могла пройти мимо такого.

— Она отражает жестокость, — пояснил Эрнман. — Одна из ее… фишек. Чем больше жестокости со стороны потенциальной жертвы, тем больше Кате хочется убить, тем более кровавым это убийство будет. Но в случае с «Ханганой» дело было не только в Кате. В нашей команде есть человек, которому очень важна справедливость. Он сразу поставил условие: он с нами, только если считает, что жертва Кати достойна смерти.

— Он сейчас не здесь, я полагаю?

— Нет, он не терпит кровь, но он помогает нам иначе. И чтобы он это делал, нужно его согласие на очередную охоту. Ему хватило нескольких снимков того, что уже сотворили пираты, чтобы одобрить миссию на «Хангане».

— Откуда вы знали, что это будет именно «Хангана»?

— Мы следили за пиратами с тех пор, как началась подготовка в операции, примерно в тот период, когда завербовали Ивону.

— В Даркнете вы написали не это, — напомнил Пётр.

— Ты действительно ожидал от нас кристальной честности в Даркнете? Который, конечно же, известен в первую очередь как пристанище искренних и добрых людей?

— Зачем было вообще что-то писать там?

— Очередной каприз того из нас, кто очень ценит справедливость. Ему кажется, что, если мы будем устраивать такие демонстрации, получится не только резня, но и урок другим. Как по мне, слишком сентиментальные надежды, но мы привыкли прощать друг другу маленькие капризы.

Когда стало ясно, что захватят именно «Хангану», наемники внедрились и в экипаж, и