Воды возле Африки - Влада Ольховская

делали все движения Эрнмана совершенно непредсказуемыми. Кэмерон, который явно и сам пережил не одну драку, очень быстро растерялся. Он умел считывать движения противника… но не такого противника! И теперь он не знал, как себя вести.

Эрнман, в свою очередь, предугадывал действия противника прекрасно, он-то наверняка тренировался с обычными людьми… да и не только тренировался. Улыбаться он мог сколько угодно, в его взгляде сквозила холодная решимость того, кто убивал раньше и готов убить снова.

Он даже сделал Кэмерону определенную поблажку: он действительно не использовал никакого оружия, сначала он просто защищался. Но в какой-то момент ему это надоело, и он легким, почти неуловимым движением отнял у противника нож. Просто отнял и все, так, как взрослый способен отобрать игрушку у расшалившегося ребенка!

И так же быстро он напал. Кэмерон, кажется, и сообразить не успел, что произошло, как его полоснули его же оружием. А потом еще раз… При третьей атаке он уклонился, при четвертой — нет, и глубоких порезов становилось все больше.

Он терял контроль, причем быстро. Да, он умел драться, но чувствовалось, что делать это ему приходится не так часто. Он привык отдавать приказы, а убивали за него другие. Но здесь других не было, они все давно застыли на полу, он остался один…

Он понял, что проиграет, раньше, чем проиграл. Его движения замедлились, на его лице отразился испуг, он снова положился на то, что столько раз спасало его прежде — умение вести переговоры:

— Подожди! — крикнул он. — Подожди, не делай этого, я мог…

Но Эрнману оказалось неинтересно, что он там может — или что планирует соврать. Наемник объявил правила игры и явно собирался их соблюдать. А может, он и сам понимал, что времени не так уж много? Он не стал размениваться на слова, он дождался подходящего момента и нанес последний удар.

Нож он вогнал умело, и это лишь подтверждало догадки Петра о том, что убивает он далеко не первый раз. Снизу, под ребра и до самого сердца. У него не было цели обязательно помучить преступника, наказать за то, что Кэмерон натворил на «Хангане». Эрнман хотел победить — и он победил.

При этом, когда с противником было покончено, он не торжествовал, не хохотал и ничего не говорил. Он с легкостью переступил через неподвижное тело и направился прочь.

Пётр наконец опомнился, окликнул его:

— Подожди! Куда ты собрался? Ты не можешь просто так уйти!

— Я могу, — возразил Эрнман. — А ты не можешь.

— Что?..

— У тебя пациент горит.

Сначала Пётр решил, что наемник просто издевается над ним. Он действительно думает, что Пётр отвлечется на пирата, который, хоть и ранен, не умирает, и позволит этому психу уйти? Но когда он посмотрел в ту сторону, на которую указывал Эрнман, он наконец сообразил, какую ошибку чуть не совершил.

Он совсем забыл про Тома! Он даже не знал, жив ли еще раненый… Но если и жив, точно не в безопасности: пламя, расползающееся по залу, подбиралось к его уголку. Еще немного, совсем чуть-чуть, и спасти его станет невозможно.

Поэтому Петру пришлось отступить. Собрать заложников, успевших разбрестись по залу, организовать тушение пожара, чтобы сберечь раненых и саму «Хангану»…

А еще — позволить наемнику уйти.

* * *

— Будет больно, — печально произнес Тимур. — Но он сильный парень, он обязательно справится!

От собственной добродетели сводило скулы. Тимур чувствовал себя чуть ли не престарелой монашкой, и необходимость придерживаться такой роли бесила. Но других вариантов не было, кто ж знал, что маленький червяк окажется таким живучим?

Когда он все-таки выполз из горящей псарни, Тимуру хотелось придушить его собственными руками. Ну как?! Как он умудрился? Он же был завален, он обгорел, он не должен был!.. А главное, на улице он отключился — когда его уже оттаскивали в сторону. Почему он не мог потерять сознание раньше? Тогда и умер бы безболезненно!

Изменить Тимур уже ничего не мог. Он до последнего надеялся, что мальчишка скончается в больнице, но нет. Он пережил несколько операций, его состояние оказалось тяжелым, однако врачи с раздражающей гордостью объявили, что его жизни ничто не угрожает. Тимуру только и оставалось, что справляться с последствиями.

Семья Радовых, если задуматься, доставила ему чуть ли не больше проблем, чем вся остальная деревня вместе взятая. Немного успокаивало лишь то, что они же становились решением этих проблем. Тимур даже не собирался прорываться к мальчику, от этого живучего гаденыша его до сих пор тошнило. Он сразу назначил встречу его родителям.

Значение имел только отец, это Тимур давно уже понял. Именно Борис Радов принимал все решения, жена, даже если была не согласна, подстраивалась. Поэтому сейчас Тимур не просто вещал о том, как ему жаль несчастного Филиппа. Одновременно с этим он набрал на смартфоне число и повернул экран к Радовым. У Бориса тут же загорелись глаза, и уже можно было догадаться, чем кончится встреча.

Настало время переходить к самому сложному:

— Я действительно хочу, чтобы он поправился и вернулся к нормальной жизни.

— К нормальной жизни он больше не вернется, — прошептала Татьяна, поспешно смахивая с глаз слезы.

Тимуру едва удалось удержать вежливую улыбку. Эта курица куда лезет?

— Он создаст новую норму.

— Да, дети очень гибкие, — кивнул Борис. Вот кто был действительно договороспособен! — Но ему будет легче при хороших программах реабилитации.

— Я тоже так считаю, и мой долг — помочь другу моего сына как можно скорее выздороветь. Особенно при том, что я ощущаю некую вину… Ужасную вину!

— За что же? — хитро прищурился Борис.

— Я ведь мог ему помочь… Я очень хотел ему помочь! Я вошел в горящий сарай, чтобы проверить, не осталось ли там кого, это многие видели. И я действительно заметил там Филиппа.

— Почему же не помогли?! — выкрикнула Татьяна. Но муж тут же шикнул на нее, и она послушно заткнулась.

— Я был уверен, что он мертв. Простите, что говорю это вам, его родителям, но это правда. Там все было в дыму… Но я был на сто, на двести процентов уверен, что мальчику уже не помочь! Если бы я допустил хотя бы крошечную вероятность того, что его можно спасти… Я клянусь вам, что не медлил бы ни секунды!

— Я понимаю вас, — кивнул Борис. Показное великодушие этого неудачника бесило. — Я уверен, что вы бы помогли ему, если бы это зависело от вас… Я вас ни в чем не виню.

— Спасибо, мне важно это слышать. Но я боюсь, что обвинит Филипп.