Обещание на крови - Лиз Мистри

отправлялись мне анонимно. И это, в свою очередь, привело нас к мысли о том, что за последние несколько лет преступник где-то себя все-таки проявлял – оттачивал мастерство, если можно так сказать, и полиция Шотландии не смогла отследить его действия.

Единственным звуком в комнате был скрип занятых стульев. Несколько пар глаз сверлили Джеззи взглядом, и, что еще хуже, еще несколько вперились ей в затылок, и от этого ей было действительно некомфортно. Она замолчала, отпила из бутылки, удивляясь, как вода может быть настолько сухой, и рискнула посмотреть на Хаггиса и Джорди. Оба кивнули, Хаггис слегка улыбнулся, а Джорди едва заметно ей подмигнул. Джеззи захотелось обнять обоих, но она знала, что самое сложное еще впереди. Вздохнув, она продолжила:

– Некоторые аспекты убийства Кларков заставили меня поделиться с вами определенными личными подробностями, которые я надеялась навсегда оставить в прошлом.

Она с удивлением услышала взрыв смеха в коридоре. И хотя она едва ли была человеком дружелюбным, она многое бы отдала, чтобы сейчас смеяться с кем-то у кофемашины, а не стоять здесь, обнажая душу. Но она заставила себя сосредоточиться на происходящем.

– В целях продвижения расследования вам важно первыми узнать всю информацию, которая к нему относится, и поэтому я надеюсь, что вы выслушаете то, что я вам сейчас расскажу, и сможете получить новые зацепки.

Закрыв глаза, Джеззи привела мысли в порядок и переплела пальцы. В животе будто разгорелся пожар, охватив всю ее целиком, и ей показалось, что ее кожа горит. Пот выступил на лбу и просочился сквозь ткань футболки, но она не могла ничего с этим поделать. Она зашла слишком далеко, и теперь у нее не было другого выхода, кроме как продолжать. Опустив голову, она позволила неизбежному случиться. Джеззи смотрела прямо перед собой, витая мыслями совершенно в другой вселенной, а ее коллеги ждали с замиранием сердца.

– На мой десятый день рождения я и мои сводные брат и сестра, чей отец сбежал, когда они были еще младенцами, остались сиротами, поскольку наша мать умерла прямо у нас дома. Мой день рождения – четырнадцатое декабря, – как вам известно, это также дата убийства Кларков. Нас спасли несколькими днями позже. Согласно отчету патологоанатома, мама умерла в результате падения и удара головой. По количеству пустых бутылок, найденных в доме, следствие сделало вывод, что падение было вызвано алкогольным опьянением. Это также подтверждало множество свидетелей – соседи, учителя – и, что самое главное, вскрытие. Мы с близнецами оказались в системе опеки, и нас разлучили. Меня удочерил и брат моей матери, Джитен, и его жена Лейла (для близких – Лилли), и мы потеряли всякую связь с близнецами, которые тоже, по настоянию психиатров, были разлучены. Лилли и Джитен хотели усыновить и их, но им это запретили социальные службы. В настоящий момент мы очень ждем информацию по их новым именам и местонахождению, учитывая, что моя мама, Лилли, оказалась под угрозой.

– Ита-а-ак… – Хаггис озадаченно нахмурился и задумался, прежде чем продолжить: – Но какое отношение это имеет к убийству Кларков?

Джеззи посмотрела в окно невидящим взглядом, едва ли осознавая, что на улице кружится снег.

– В том-то и дело. Когда нас нашли скрюченными на матрасе на полу в ледяной сырой комнате, у нас почти не осталось еды. Единственное, что у нас было, – это фасоль, которую я делила между собой и близнецами. Я знаю это лишь потому, что мне рассказали. Видите ли, с тех пор я страдаю диссоциативной потерей памяти; это означает, что б́ольшая часть произошедшего до того момента, как нас нашли, либо искажена, либо беспорядочна, либо совершенно неверно представлена в моем разуме.

Джеззи помолчала, пытаясь как можно точнее описать свое состояние. Она и сама затруднялась дать ему определение, поэтому едва ли надеялась, что другие поймут последствия ее амнезии. Однако ей придется попытаться. Она должна заставить их понять, почему не может дать ответы на все важные вопросы.

– Это похоже на вспышки памяти, которые не всегда возникают в правильном хронологическом порядке. Воспоминания о событиях, последовавших за смертью матери, до того момента, как нас спасли – согласно отчету, это шесть дней, – так ко мне и не вернулись, хотя порой у меня возникают некоторые проблески, которые могут относиться к тому времени.

Теперь, когда она почти перешла к самой ужасающей части рассказа, личинки в ее животе закопошились снова. Она закрыла глаза, позволяя песне себя успокоить.

ДжейЗи – королева. Высший класс, горяча и немного пугает. Горячая штучка с убийственным лоском. Эта девчонка надерет всем зад.

Как ей хотелось прибить этих извивающихся личинок до того, как ее стошнит ими на пол. Она поднесла бутылку к губам, но не смогла заставить себя сделать глоток. Рот был словно набит ватой. И все же она продолжила. Она зашла так далеко, и у нее все получится.

– Это важно, потому что, видите ли, они выяснили, что моя кровная мать умерла в гостиной, а ее тело нашли в ее спальне. Отчет экспертов гласит, что мы, я и близнецы, перетащили ее наверх в комнату и положили на кровать. Видимо, мы закрыли дверь и стали жить на втором этаже во второй спальне, используя ведро для своих отходов, пока запах не дошел до соседей и они не поняли, что что-то не так. Они вызвали полицию. Однако, когда молодой констебль… – Джеззи рискнула улыбнуться Эллиоту, – …молодой полицейский констебль Эллиот Баллох нашел троих детей и их мертвую мать, он обнаружил кое-что еще крайне настораживающее.

Когда она упомянула Эллиота, все взгляды обратились к его угрюмой фигуре, ссутулившейся за столом позади Джеззи. Эллиот поднялся на ноги, нахмурившись, оглядел комнату и встал подле нее.

– Тело матери было изувечено: прищепки на носу и на языке, порезы на коже, кухонная утварь воткнута в глаза и нос. Близнецы замкнулись и отказались отвечать. Или они просто не могли выразить то, что видели. Им было всего шесть лет. А что до меня? Что ж, я была сильно травмирована, не могла вспомнить, что случилось, и не могу до сих пор – по крайней мере, полностью. Внутренний голос подсказывает, что я не увечила тело матери, но до сего момента я не могла поверить и в то, что это сделал кто-то из близнецов. Они были малышами, и именно я за ними присматривала.

Присутствующие вздохнули, и вся смелость, что еще оставалась в Джеззи, тут же исчезла – коллеги, которые, казалось, до этого ей сочувствовали, теперь сидели с сомневающимися или осуждающими выражениями лиц. Но разве можно их винить? Джеззи разрывали противоречивые чувства, и никакие психотерапевты, никакие уговоры не могли ее убедить в том, что