Эдди Флинн - Стив Кавана

– И что же сделал этот дебил, ее сосед?

– Она думает, что он стырил у нее телевизор.

Не сказав больше ни слова, Блок ушла. По спине у меня пробежал холодок. Не хотел бы я быть этим соседом Кейт… Внизу давно уже хлопнула дверь, а я все сидел в кресле, погрузившись в размышления. Так продолжалось до тех пор, пока не появился Гарри с Кларенсом и не спросил меня, не хочу ли я прогуляться, чтобы проветрить голову.

И вот теперь я рассматривал ночное небо, нависшее над каньоном из высотных зданий. Гарри и Кларенс шли рядом со мной.

– Надеюсь, Лейк настолько хорош в своем деле, как думает Блок, – наконец произнес я.

– Я тоже, – сказал Гарри. – Но у меня такое чувство, что, каким бы спецом он ни был, Дэниел Миллер всегда будет на шаг впереди. Он очень умен, этот парень. Пожалуй, поумней любого убийцы, какого мы встречали до сих пор.

– Возможно, но умней ли он Лейка и Блок, вместе взятых? Не знаю. Я не стал бы ставить против этих двоих, но все-таки предпочитаю, чтоб у нас была лишняя пара рук в розысках Кэрри Миллер.

– Есть какие-нибудь новости от Пельтье?

– Он тоже ищет ее – или, по крайней мере, так он сказал по телефону сегодня вечером. Пельтье куда ближе к ее миру, чем кто-либо из нас. В смысле, к миру богатеев. Кто знает, как мыслят богатые люди и куда они могут податься…

– Она не всегда была богата. Не забывай об этом, – напомнил мне Гарри.

Мы дошли до парка, и хвост Кларенса заметался из стороны в сторону. Для прогулок в этой части города было уже поздновато, но Гарри не боялся. В последнее время он взял за правило иметь при себе кое-какие средства индивидуальной защиты. Нью-Йорк, как и вся остальная страна, уже практически дошел до ручки. Казалось, будто существует сразу две разные Америки, разделенные между собой четко начерченной линией фронта. Преступность в городе заметно выросла, особенно вооруженные ограбления. Однако двое мужчин, вышедших погулять с собакой, были нелегкими мишенями, и меня особо не беспокоил какой-нибудь гопник с выкидным ножом в дрожащей руке.

– Где бы ни была Кэрри, она сейчас не способна мыслить связно, – сказал я. – Не думаю, что в данный момент она со своим мужем. Ты же видел ее в тот вечер. Она доверяла ему, любила его, и все это время он был настоящим чудовищем. Как ты можешь опять кому-то довериться после такого? Этот парень изменил всю ее жизнь, когда они встретились. Дал ей все, о чем она только мечтала, – огромный дом, машину и возможность никогда больше не беспокоиться о деньгах. И все это оказалось ложью.

– Может, и не во всем ложью, – поправил меня Гарри. – Может, Миллер и вправду любил ее. Может, он думал, что брак изменит его.

– Понимаю, что ты имеешь в виду… Люди не просто так вот вдруг просыпаются с идеей убить четырнадцать человек. Зло в таких людях зреет очень долгое время. И, однажды начав, они, наверное, просто уже не могут остановиться, даже если захотят. Когда мы с ней разговаривали… ладно, вообще-то это неважно.

– Нет уж, продолжай. Что ты хотел сказать? – не дал мне умолкнуть Гарри.

– Чувствуя себя преданной и всеми ненавидимой, она вдобавок испытывает огромное чувство вины. Отчасти винит во всем этом саму себя. Кэрри знает, что, если б она позвонила в ФБР, эти люди были бы и по сей день живы.

– Последними жертвами были Нильсены, – сказал Гарри. – Нелегко носить такое в душе, зная, что ты мог бы остановить эти убийства – спасти родителей этих детей. Люди прыгали с моста и не…

– Ну давай, скажи это, – подстегнул его я. – Я тоже думал об этом.

Вздохнув, Гарри остановился, наклонился и погладил Кларенса по голове.

– Мне и не нужно этого говорить. Если б береговая охрана нашла ее тело в реке, меня бы это ничуть не удивило. Все мы видели это по телевизору – самая ненавидимая женщина в Америке и прочая такая фигня. Как ее знакомые отзывались о ней в новостях… Господи… Какой кошмар.

– Я просто надеюсь, что она все еще где-то тут, – сказал я.

Некоторое время мы шли молча, объединенные надеждой, что Кэрри Миллер по-прежнему жива и прячется где-то под этим звездным небом. В парке было не так уж много людей – как и всегда в подобное время. Где-то далеко впереди или на других дорожках изредка попадались люди, которые прогуливались под красивыми чугунными уличными фонарями. Мы тоже молча брели куда глаза глядят, довольные тем, как Кларенс радуется возможности побегать вдали от шума и городской суеты.

– Где мы? – спросил я.

Гарри подошел к фонарю, нацепил очки для чтения и с помощью фонарика на телефоне рассмотрел нижнюю часть металлического корпуса на столбе.

– Что ты там делаешь? – удивился я.

– Площадь этого парка – более восьмисот акров, и устроен он задолго до появления телефонов и GPS. Работникам парка требовалось точно определять местонахождение фонарей, чтобы зажигать и обслуживать их. У каждого фонаря в этом парке свой четырехзначный номер. У этого – 7238. Первая цифра обозначает улицу, которую разрывает парк, так что отсюда мы можем выйти на Семьдесят вторую. Последние две цифры указывают, в какой части парка мы находимся. Нечетные цифры обозначают западную сторону, четные – восточную.

– Да, тут уж точно не заблудишься, – сказал я.

И тут вдруг что-то почувствовал. Это было ощущение, которое я испытывал уже множество раз, прежде чем наконец осознать что-то важное. Что-то, что я упустил.

Зародилось оно с жара где-то в самой глубине груди, после чего поднялось к горлу. Словно искра, которая, как оставалось надеяться, в итоге доберется до мозга. Но только не сейчас. Было что-то важное, что-то абсолютно судьбоносное в деле Кэрри Миллер, чего я по-прежнему не видел. Буквально только что это было прямо передо мной, а потом исчезло. Хотя и должно было объявиться снова.

– У тебя был такой вид, будто ты собирался что-то сказать, – заметил Гарри.

– Я тоже так думал… Ладно, неважно, это еще вернется ко мне. Давай-ка двинем назад. Нам нужно выспаться, иначе мы просто не доживем до конца завтрашнего дня.

– Завтра – вступительное слово обвинения. Кейт сейчас репетирует свое. Я уже его слышал – по-моему, очень даже неплохо. Плюс не исключено, что останется время для допроса какого-то одного свидетеля. Не так-то уж много нам предстоит сделать.

– Нам предстоит сделать нечто гораздо большее. Завтра решится, выиграем мы это дело или нет. До сих