Марионетка - Николай Владимирович Андреев

незаметное. Романов еще раз внимательно посмотрел налево, перевел взгляд направо, оглянулся – не следит ли кто за ним – развернулся на сто восемьдесят градусов и только тогда с удивлением обнаружил, что улицы, по которым он шел, были абсолютно пусты.

Такого он еще не видел: вечерний город жил своей обычной жизнью – мёл по заснеженным тротуарам поземку, жёг уличные фонари, гонял взад-вперед редкие автомобили, но – удивительное дело! – проделывал всё это почему-то без участия людей.

Озираясь по сторонам, Романов перешел дорогу. Увидев свободное такси, махнул рукой. Такси, не снижая скорости, объехало его по крутой дуге и помчалось дальше. Он махнул следующей машине – белому «Фиату». «Фиат» притормозил перед ним, однако останавливаться не стал – проехал мимо. Не успел Романов от удивления развести руками, как шагах в ста от себя увидел неспешно подъезжающий к остановке пустой троллейбус. Романов бросился за ним. Догнал и забарабанил кулаком по задней двери. В ответ троллейбус загудел и прибавил скорость.

Не успел Романов воскликнуть: «Да что же это такое!», как из-за поворота, визжа тормозами, выехал УАЗ с синими номерами. Из автомобиля выскочили три милиционера, один из которых был вооружен автоматом Калашникова. Они сбили Романова с ног, скрутили руки, бросили на капот автомобиля лицом вниз и обыскали.

– Да что же это такое! – ртом, полным снега, снова простонал Романов.

Один из троих, видимо старший, посоветовал ему заткнуться. Снял с него шапку, осветил фонариком лицо и сказал, что эту небритую рожу он уже раньше где-то видел.

– Я тоже! – подтвердил второй милиционер. И тут же, открыв романовский паспорт на первой странице, воскликнул:

– Да это Василий Романов – поэт, которого недавно показывали по телевизору.

– Ишь ты! – смутился старший.

Подставив руку, он помог Романову встать на ноги. Извинился и, добавив к голосу уважительных ноток, поинтересовался, что товарищ поэт тут делает.

Выплюнув снег изо рта, Романов засунул паспорт во внутренний карман пиджака. Промямлил сначала про сына, который живет у матери, которая живет у другого мужчины, и про троллейбус, что не останавливается даже на остановках.

Старший согласно кивнул, дескать, такое здесь иногда бывает, и спросил, не нужна ли товарищу поэту какая помощь.

Прислушавшись к себе, Романов решил, что отсутствие людей на улицах беспокоит его не столь сильно, как присутствие вооруженных милиционеров, бросающихся на первого встречного так, словно тот только что сбежал из тюрьмы, и твердо сказал: нет.

Милиционеры в ответ вежливо улыбнулись. Судя по виду, их не сильно расстроил отказ Романова принять помощь. Они поочередно попрощались с ним за руку, сели в машину и, посоветовав не задерживаться, уехали.

– Да что же это такое делается? – в третий раз воскликнул Романов.

Решив не гадать, вынул из кармана мобильный телефон и позвонил Малявину. Спросил: не знает ли он случайно, почему ранним субботним вечером на улицах города нет людей.

– Что ты говоришь! И на каких это улицах их, интересно, нет?

Романов посмотрел на фасад стоящего перед ним длинного девятиэтажного дома, сложенного из серых железобетонных панелей. Прочитал, что написано на табличке с адресом, и передал Малявину:

– Улица Коммунаров.

Малявин спросил, где это.

– В южной части города. Я шел от Правобережной по Чкалова и вот дошел до Коммунаров, тринадцать.

– Это где охранное агентство «Легион»?

– Да, – подтвердил Романов. – Только оно кварталом ниже, на Интернациональной, а я стою почти рядом с кинотеатром «Водник».

– Где ты стоишь?! – взорвался телефон истошным криком Малявина. – Быстро уходи оттуда, Вася, слышишь меня?! Быстро!

– Что случилось?

– Ты что, опять ничего не знаешь?! Сегодня Пират сбил однопалубный корабль Демиурга на поле Г9! А это как раз район кинотеатра «Водник»! Так что живо поворачивай направо и дуй ко мне! Живо, я тебя прошу!

Романов еще раз удивленно обернулся по сторонам. Увидев, что практически из каждого окна соседней девятиэтажки за ним наблюдают жильцы, широко улыбнулся и, вытянув руку, крикнул во весь голос:

– Надеюсь, дамы и господа, представление, свидетелями которого вы только что стали, вам понравилось? Но на этом, извините, всё! До следующих, так сказать, встреч! Да! И пожалуйста, не обижайтесь на меня за то, что я своим побегом лишу вас удовольствия лицезреть мое убийство! Ничего страшного! Возможно, с кем-то другим вам повезет значительно больше! Ну а теперь на этой оптимистичной ноте разрешите попрощаться с вами! Адьёс!

Стоя на месте, Романов дурашливо подпрыгнул и, приземлившись на одну ногу, сделал глубокий книксен. После чего развернулся и, вжав голову в плечи, побежал прочь от этого места.

«Ну почему? – спрашивал себя. – Почему мне выпало жить именно в это время и именно в этом городе?»

Увидев направляющийся к нему очередной милицейский патруль, он резко остановился. Повернул лицо в сторону длинного девятиэтажного здания и еще раз прокричал, тряся кулаком:

– Демиург-собака, слышишь меня? Ты прав! Мухосранск – вот настоящее название нашего города!

Выбросив в сердцах пакет с конфетами, Романов засунул руку во внутренний карман пиджака. Вынул паспорт и решительно направился навстречу вооруженным милиционерам.

* * *

– Ну почему, Никита? Почему мы с тобой не живем где-нибудь в цивилизованном Питере, не в Москве, не в каком-нибудь там Париже, наконец?

Малявин подлил себе в чашку кипятка из чайника и отрицательно замотал головой. Сказал, что поскольку в Европе русских не любят, то жить в каком-нибудь там Париже он категорически отказывается.

– Да, – немного подумав, согласился Романов. – В Европе никого, кроме себя, действительно не любят. А где тогда жить? В Америке?

– А вот в Америке можно! – оживился Малявин. – Там мы с тобой стали бы американцами, и европейцы после этого не любили бы нас только за глаза! А в глаза смотрели бы снизу вверх, как на человеков, с которыми лишний раз лучше не связываться.

– Нравится, когда на тебя смотрят снизу вверх?

– Мне – нет. Большинству людей – да.

– Да, но какому большинству? И каким людям? Таким, какие у нас выходят на улицы, когда должны убивать их начальников, и прячутся в норы, когда должны убивать их самих? Ты таких имеешь в виду?

Малявин сказал, что не видит, чем эти люди принципиально отличаются от остальных. И спросил: не думает ли он, Вася, что, случись нечто подобное где-нибудь в другом месте – в Европе или в Америке, – люди стали бы вести себя по-другому.

– Думаешь, они остались бы дома, когда им пообещали бесплатно показать убийство биг босса, и вышли бы на улицы, когда опасность грозила им самим? Черта с два! Люди везде одинаковы! И наши, скажу я тебе, в