Марионетка - Николай Владимирович Андреев

Невыспавшийся и оттого пребывающий в дурном расположении духа, Романов в ответ разразился язвительной речью, смысл которой заключался в том, что если мама разрешила им встречаться у него дома, да еще не в четверг, да еще не с пяти до семи часов, значит, он в полном порядке.

– Хотя, честно говоря, до твоего звонка я думал иначе.

Игорь рассмеялся. Сказал, что на маму большое впечатление произвело то, что он, папа, оказался единственным, кто сумел вырваться из лап Демиурга, а также его, папы, замечательное выступление по телевизору в передаче дяди Никиты.

Романова совершенно не интересовало мнение Элеоноры, которое никогда не совпадало с его собственным и всегда, сколько помнил, противоречило здравому смыслу. Он перебил Игоря и спросил, смотрел ли эту передачу он сам.

– Нет, папа. Я в это время был во Дворце спорта, где должны были убить известного в городе человека. А мама смотрела. И ей так понравилось, так понравилось! Особенно то, как ты себя вел. Мама рассказывала: ты был такой солидный, говорил такие умные вещи, как, например, про ценности, которые мы потеряли… В общем, мама – в абсолютном восторге, а ты у нее – в полной амнистии!

Заливаясь счастливым смехом, Игорь еще долго говорил о маме и о понравившейся ей передаче. В то время как Романов, сидя на кровати, думал о том, что плохо, если изменение отношения мамы к папе для Игоря значит больше, чем для самой мамы. И уж совсем никуда не годится, если для папы оно не значит ровным счетом ничего.

Поговорив с сыном, Романов засобирался домой. Сложил в пакет вещи и еще раз на прощанье поблагодарил Малявиных за доброту и ласку.

Наталья в ответ махнула рукой, дескать, о чем ты говоришь, и предложила остаться, погостить еще несколько деньков.

– Ну куда ты пойдешь? Посмотри на себя в зеркало – на тебе ж лица нет. Одно необщее выражение!

– И то правда! – поддержал супругу Никита. – Оставайся, Вась! Посидим-поговорим, выпьем вечерком, если захочешь, а не захочешь вечерком – можно будет пораньше организоваться. И потом… нельзя тебе идти домой – в твоем районе сегодня Демиург балует.

Романов улыбнулся. Снисходительно похлопал друга по плечу и сказал о том, что как раз таки сегодня ни им за него, ни ему за себя опасаться нечего, поскольку сегодня Демиург собирается убить милицейского начальника или криминального авторитета.

Демиург собирается убить милицейского начальника или криминального авторитета!

Большинство горожан восприняли это как прямое приглашение посетить центр города, где, по общему мнению, должно состояться продолжение увлекательного реалити-шоу с участием Демиурга, его тайной жертвы и лучших сил милиции. В ожидании представления зрители со всех районов города рекой стекались к бульвару Карла Маркса, и там, смешавшись, распадались на два потока, один из которых двигался на север – до здания ФСБ, другой на юг – к Центральному рынку. Так же, как на площади перед Дворцом спорта три дня назад, люди на бульваре спорили, смеялись, травили свежие анекдоты про маньяков и, не стесняясь, вслух считали звездочки на погонах многочисленных милиционеров. Всех занимал вопрос: начиная с какого офицерского звания милиционера можно считать начальником? Кто-то высказывал мнение, что любой имеющий в непосредственном подчинении хотя бы одного курсанта школы МВД вправе называться таковым, кто-то говорил о командире роты, однако большинство склонялось к тому, что милицейским начальником в ранге трехпалубного корабля может являться только офицер в звании полковника и выше.

То ли от холодного ветра, насквозь продувавшего шинели, то ли от мысли о возможном столкновении с Демиургом милиционеры поеживались, но держались молодцами: в конфликт со «звездочетами» не вступали и высказывать свои соображения по поводу того, кто является их начальником, не препятствовали.

Впрочем, в толпе было много и тех, кто ничего не считал, ни о чем особо не задумывался и увидеть то, как Демиург будет убивать милицейского начальника или криминального авторитета, не рассчитывал. Эти пришли на бульвар главным образом для того, чтобы развлечься. Неторопливо прогуливаясь от Центрального рынка до здания ФСБ, они всем своим видом показывали: мы-де, в отличие от вас, наивных, знаем – ничего интересного здесь не произойдет, а пришли лишь затем, чтобы и ему, Демиургу, и ей, милиции, было перед кем красоваться.

Приподняв занавеску, Романов стоял у окна, глядел с высоты четвертого этажа на толпы проходящих мимо людей и пытался вызвать к себе жалость. Он думал о том, что ему катастрофически не повезло со временем, когда выпало жить, со страной, а главное, с обществом, в котором всё трудней чувствовать себя одним из многих. Однако как ни старался, как ни растравливал душу, припоминая нанесенные жизнью обиды, жалости к себе не было. А был здравый смысл, который говорил: история знавала времена и хуже и подлей, страну, как и родителей, надо принимать такой, какая есть, и в любом обществе, даже самом цивилизованном, он и такие, как он, всегда являются меньшинством.

«Вы, Василий Сергеевич – мистер Меньшинство, – подумал о себе во втором лице. – И с этим, видимо, уже ничего не поделаешь – надо смириться».

Тем временем на бульваре что-то произошло. По толпе с юга на север прокатилась широкая длинная дрожь, какая бывает на реке после встречного порыва ветра. Толпа вздрогнула, замерла на мгновенье и с шумом потока, нашедшего в дамбе брешь, устремилась в сторону Центрального рынка.

«Ну вот и начало последнего акта. Сейчас труп убитого милицейского начальника или криминального авторитета займет свое место на сцене, занавес откроется и зрители узнают, чье имя скрывал коварный злодей Демиург, когда собирался отомстить не менее коварному злодею Пирату за потопленный трехпалубный корабль».

Опустив занавеску, он отошел от окна. Решил: как бы его не мучило любопытство, принципиально не станет спрашивать у сына, когда тот придет с бульвара, кого там убили в этот раз.

Игорь, впрочем, этого и не знал. Заскочив по дороге домой, он сообщил лишь о том, что площадь возле гостиницы «Россия» оцеплена со всех сторон, что никого не пускают ни туда, ни обратно и что милиционеры вконец озверели – хватают людей без разбору, а потом тащат неизвестно куда.

– Кого-то, говорят, уже убили. А кого, не говорят. Кто-то утверждает – одного авторитета, кто-то – двух следователей. При этом все ругаются и требуют пропустить куда надо.

Еще Игорь пожаловался на то, что ему в толпе отдавили ногу, и, видимо, в качестве компенсации за физический ущерб попросил сказать по секрету, кто такой Демиург и как ему, папе, удалось одурачить