Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

Проницательность монстра переходит всякие границы. Неужели он не врал, когда утверждал, будто меня легко прочесть? Даже доктор Браун до сих пор не догадывается, о чем я думаю на самом деле, а ведь копаться в головах других – это ее работа. Но разве монстр занимался не тем же самым? Он ведь принимал в клинике, пока полиция не пришла за ним и не упрятала за решетку.

Нет. Нет, не может быть.

Мысль о том, что Лоуренс в моей голове ничем не отличается от настоящего, уже не кажется такой сумасшедшей.

– Да чтоб ты сдох, ублюдок поганый. – Я с грохотом вешаю трубку на место, так и не дав монстру ответ. Он наверняка догадается сам.

А мне вовсе не хочется знать, угадала ли я.

Так что просто поднимаюсь с места и возвращаюсь к мистеру Фоксу. Руки мелко подрагивают, когда я сдаю пропуск. Почему? Почему монстр занимает так много места в моей маленькой жизни?

Выбравшись за пределы тюрьмы и вдохнув солоноватый морской воздух, я буквально задыхаюсь от неприязни к самой себе и задумываюсь, не стоит ли попробовать еще раз. Если и сейчас монетка ляжет ребром и вселенная не заберет ни мою, ни его жизнь, значит, я попытаюсь смириться со своими тошнотворными ощущениями.

Отец все равно ничего не заметит.

Аманда

05/2013

This world is a wasteland where nothing can grow

I used to have strength, but I ran out of hope

I know it’s my fault that I’m here all alone

This world is a wasteland

Please let me go

Royal & The Serpent – Wasteland

Руки сегодня просто ужасно ноют. Очередная тугая повязка на запястье напоминает удавку, наложенные медсестрой лекарства неприятно жгут кожу, а синеющие выше локтя синяки отзываются болью каждый раз, когда я накидываю на плечи рюкзак. Жаль, так и не смогла дать Майклу сдачи, когда тот в очередной раз прицепился ко мне и отлупил. Да и в прошлый раз вышло тоже так себе. Какая разница? Я привыкла к издевкам в школе, кажется, даже научилась ими наслаждаться. Еблан Майкл понятия не имеет, что меня не волнуют его глупые придирки.

На этой неделе поседела последняя прядь волос, и ему это сильно не понравилось. Доктор Браун говорила, что это связано с пережитым стрессом, только мне седина тоже не по душе, с пшеничными волосами я нравлюсь себе гораздо больше. Или нравилась? Ведь та Аманда – совсем другой человек.

Хрен бы с ними, с Майклом и его дружками. Они не сумеют мне навредить, не смогут сделать ничего, чего не делала я сама или мой жуткий монстр. От одной мысли о нем вдоль позвоночника спускается табун мурашек. Мне до сих пор противно и страшно, и все-таки я хожу к нему раз в месяц, когда никто другой понять меня уже не в состоянии. Жду, что рано или поздно он наконец получит смертельную инъекцию, вот только вопрос, кому из нас двоих удастся отправиться на тот свет раньше, так и остается без ответа.

Монетка-то снова легла ребром.

– Я дома, – сообщаю я пустой квартире и бросаю вещи в прихожей. Отца еще пару часов не будет дома, но когда он вернется, ничего не изменится – едва ли он обратит на меня внимание. Я ведь не выгодный контракт и даже не проект с работы.

Сколько бы ни старалась, как бы ни пыталась быть правильной – ему не было и нет до этого дела. Он каждый раз говорит, что разбираться с моими проблемами должна доктор Браун, а у него нет на это времени. Он всегда чем-то занят.

Когда я торможу у дверей своей комнаты, перед глазами отчетливо встают филигранно отсеченные от тела конечности, вскрытая грудная клетка и сердце – изувеченное, измученное, ставшее частью представления. Самое яркое воспоминание о матери – ее бесконечные крики и паучья лилия. Лилия, в которую монстр превратил ее сердце и грудную клетку.

У него талант. Раны на спине уже давно зажили, но мне до сих пор кажется, будто лилии там высекли буквально вчера. И боль от пинков, что достаются мне в школе, не идет ни в какое сравнение с этой.

В комнате темно, и включать свет совсем не хочется. Не понимаю, на кой черт я вообще существую? Я должна была погибнуть вместе с матерью – в подвале, где пахнет кровью и химией, – и ни о чем больше не думать. Должна была стать частью того шедевра, который монстр так и не закончил.

Прикрыв глаза, я приглушенно смеюсь. Быть может, его шедевр должна закончить я? Когда-нибудь убить его, превратить во что-то куда более грандиозное, чем лилия. Это же просто цветок! Хотя я уверена, из монстра и лилия получится отменная. Тошнота подкатывает к горлу, на этот раз меня сто процентов вырвет, а сил подняться с кровати и дойти до ванной нет.

Интересно, смогу ли я захлебнуться в собственной рвоте? Вряд ли. Отец периодически говорил, будто я ничего не в состоянии сделать правильно, – значит, облажаюсь и здесь.

Жаль.

Кислый привкус во рту и поблескивающая на полу у кровати лужа намекают, что нужно убраться в комнате, а я только и могу, что лежать и смотреть в потолок. Ни умываться не хочется, ни в порядок себя приводить. Зачем? Кажется, я уже умерла. «Аманда-зомби» звучит вполне неплохо, почему бы и нет?

В прихожей громко хлопает входная дверь, и я все-таки вытираю рот рукой, а затем мрачно поглядываю в сторону приоткрытой двери. С чего это отец притащился с работы раньше обычного? Теперь придется умыться, а потом и отмыть комнату.

Ничего страшного, я привыкла.

– Ты сегодня рано, – бесцветно произношу я, когда мы с отцом сталкиваемся в гостиной. На моей плотной толстовке следы крови и пыли.

– Планы поменялись. – Он окидывает меня холодным взглядом и щурится – кажется, презрительно, – замечая кровь и выглядывающие из-под рукавов повязки. Хорошо хоть, что синяков не видно. – Ты снова не в себе. Я позвоню доктору Браун – уверен, она готова будет принять тебя в любое время.

О да, доктор Браун никогда не против – она хороший психиатр и не заставляет болтать лишнего. Только вот