Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

– Четыре. – Я заглядываю в ее широко распахнутые, полные слепого страха и мании глаза.

– Пожалуйста… – Голос ее такой тихий и ослабевший.

В полумраке недостроенной станции метро я нависаю над ней подобно огромной летучей мыши и коротко, едва заметно касаюсь губами лба. Странный, контрастный жест, от которого девчонка наконец замирает.

И я достаточно хорошо разбираюсь в людях, чтобы понимать, что она сейчас чувствует. Хочется ей того или нет, я навсегда останусь самым ярким, запоминающимся и важным эпизодом в ее жизни.

Скальпель вонзается в ее едва-едва приподнятую ладонь, пресекая любые попытки коснуться меня. Это право нужно заслужить, дорогая, а ты пока что всего лишь мелкая букашка в моих руках.

Но ее крики – отдельный вид удовольствия. Быть может, искусства.

– Ты даже не представляешь, о чем просишь, дорогая.

Рейнард Гласс

09/2010

Can I do the right thing for the wrong reason?

Is it bad that I’m making friends with my demons, and

Living by a couple deadly sins

Just to make sure I finish what you began

The Fever 333 – Hellfire

В зале суда шумно. Заседание еще не началось, а присяжные уже вовсю переговариваются между собой: им не дает покоя сегодняшнее дело. Я не прислушиваюсь к их разговорам, ведь и так могу сказать, что преступник виновен, никакая болтовня для этого не нужна.

Я сижу неподалеку от адвоката со стороны обвинения – с нашей стороны – вместе с Амандой. Ее длинные волосы причесаны кое-как, глаза все такие же испуганные, но она неотрывно смотрит в одну точку: в другой конец зала, откуда на нее с ухмылкой глядит убийца. Губы невольно кривятся от отвращения. Не могу понять, что здесь не так – в воздухе будто бы повисли десятки невысказанных слов. Но что может сказать взрослый и откровенно ненормальный человек пятнадцатилетней девчонке? Ничего.

– Аманда, – холодно произношу я, касаясь ее плеча. Она вздрагивает, но даже не поднимает на меня взгляд: продолжает смотреть на убийцу, нервно перебирая пальцами по длинным рукавам толстовки. – Аманда! Прекрати. Найди себе какое-нибудь другое занятие, пожалуйста.

Терпеть не могу людей психически нестабильных. Видел их в жизни достаточно – от собственной бабушки, что едва не погубила отца шизофреническим бредом, до ненормального Лоуренса Роудса, который с особой жестокостью убил мою жену и почти прикончил дочь. Медицинская экспертиза признала его вменяемым, но кто в это поверит? Не может быть, чтобы поехавший психопат был в себе. Он болен.

Потому-то я с подозрением и недовольством смотрю на дочь: мне не внушают доверия ни ее испуганный, но заинтересованный взгляд, ни дрожащие руки, ни терапия длиной в несколько лет. Что из нее вырастет? Лучше бы Аманда погибла вместе с матерью в тот день, честно-то говоря. До сих пор не понимаю, как ей удалось выбраться из лап убийцы, если до этого он никого не оставлял в живых.

С ней что-то не так.

– Признаете ли вы свою вину, мистер Роудс? – Я прислушиваюсь к вопросам прокурора вполуха.

Заседание – сплошной фарс. У нас есть свидетель зверств этого чудовища, к чему формальности? Тот все равно не признается и станет все отрицать, лишь бы выбить возможность остаться на свободе.

– Мне льстит, что мои работы вызывают вопросы, но я все-таки предпочитаю, чтобы это были вопросы иного толка. – Лоуренс Роудс широко ухмыляется и напоминает скорее зверя, нежели человека. Выглядит расслабленным и довольным собой, словно его не пытаются упрятать за решетку, а то и вынести смертный приговор. – И да, я признаю свою вину. Никто другой не сумел бы создать ни одну из этих картин.

Прокурор явно собирается задать еще несколько вопросов, но не успевает. Убийца сильно разговорчив, и меня в очередной раз перекашивает от отвращения.

– Жаль, что с тобой так вышло, дорогая, – обращается Роудс напрямую к Аманде, смотрит на нее куда пристальнее, чем на прокурора, и улыбается. Кто бы мог подумать, что это можно делать настолько отвратительно. – Совершенство требует идеального результата, а ты живое свидетельство моих ошибок. Когда-нибудь я это исправлю, и твои глаза… Твои глаза, дорогая, мне уже не помешают.

– Ваша честь, я протестую, высказывания обвиняемого не относятся к делу и запугивают свидетеля, – возмущается адвокат.

– Принято. Мистер Роудс, оставьте подобные комментарии при себе.

Я скрещиваю руки на груди и хмурю брови. У меня уже нет сил наблюдать за этим человеком: меня раздражает его уверенность в себе, убежденность в правильности и допустимости собственных идей. Ненормальный зовет себя художником и считает адекватным вскрывать людей наживую, составляя из них то, что сам величает композициями или картинами.

Назвать так свои деяния может лишь поистине съехавший с катушек человек.

Когда я приехал на опознание жены, меня едва не вывернуло наизнанку. Грудная клетка оказалась вскрыта с хирургической точностью, на руках не хватало нескольких пальцев, а сердце было извлечено наружу и изувечено настолько, что отдаленно напоминало популярную в Азии паучью лилию. Ликорис. Цветок смерти.

Душевнобольные всегда и во всем ищут какой-то символизм.

Со стороны слышно, как дочь бормочет себе под нос, и я наконец обращаю на нее внимание: ее взгляд до сих пор устремлен на Лоуренса Роудса. Аманда, буквально сжавшись на скамье, смотрит на него большими серыми глазами и шевелит губами – слов разобрать я не могу, даже сидя неподалеку от нее, – и в этот момент выглядит неприятно похожей на настоящую сумасшедшую. Такую же душевнобольную, как и Роудс.

Боже, мне не хочется иметь ничего общего с таким ребенком.

– У нее частые вспышки гнева, она не может забыть случившееся и простить обидчика, – как-то объясняла мне психотерапевт дочери, доктор Браун. Святая женщина, которая помогла мне избежать многих проблем с покалеченным ребенком. Работать с больными должны врачи, остальных их травмы уже не касаются. – Но пробиваются и отголоски восхищения. Понятия не имею, что так на нее повлияло, она отказывается об этом говорить. Я надеюсь, мы сможем с этим поработать и оно не перерастет в настоящий стокгольмский синдром, мистер Гласс. Проследите, пожалуйста, чтобы ничто дома не напоминало Аманде о пережитом.

Но у меня нет времени бегать за дочерью и следить, чтобы ее не беспокоили всякие мелочи. Я оплачиваю врачей, покупаю лекарства и обеспечиваю безбедное существование. Да любой подросток может только мечтать о таком отце!

И я уверен в своей правоте не меньше, чем Лоуренс Роудс –