Смерть призрака - Марджери Аллингем

Наконец явился Макс, задержавшись в дверях, чтобы переговорить со слугой и войти в зал одному, а не посреди вереницы гостей.

На мгновение он замер на пороге в обрамлении высокого дверного проема с его великолепной лепниной и рельефным карнизом.

Несколько человек повернулись, чтобы взглянуть на вновь прибывшего, и на секунду в той части зала воцарилось некое подобие тишины. Если это и не было безмолвием восхищенного или почтительного признания, то, по крайней мере, свидетельствовало о мимолетном интересе и любопытстве, – ведь Макс представлял собой живописное зрелище. Кэмпион, занявший место у дальнего окна, откуда можно было наблюдать за дверью, хорошо это видел.

На Фустиане были не по сезону легкая серая пиджачная пара и новый ослепительный жилет. Пошитый из клетчатого шелка, к счастью чуть выцветшего, но, безусловно, все еще довольно яркого и нарядного, жилет был застегнут на стройной фигуре мистера Фустиана ониксовыми пуговицами. Благодаря смуглому лицу, длинным волосам и изящности движений Макс не походил на обыкновенного прощелыгу, однако внешность значительно добавляла ему экстравагантности.

Хозяйка узнала его и поспешила навстречу, а Макс, наслаждаясь вызванной им маленькой сенсацией, воспользовался ею по максимуму. Они, похоже, вовсе не скрывали содержания своей беседы, и Кэмпион прислушался, как и большинство гостей, оказавшихся неподалеку.

Леди дю Валлон не показалась ему глупой при первом знакомстве, и сейчас, когда она подошла к Максу, протянув ему руку, у Кэмпиона не было причин менять свое мнение. Только сведущие люди, казалось, воспринимали Макса всерьез.

– Как чудесно, что вы пришли! – воскликнула она, без тени смущения позволив ему поцеловать ей руку.

– Какие пустяки, моя дорогая Эрика. – Макс смущенно отмахнулся от ее благодарности и добавил с видом человека, объявляющего о восхитительном сюрпризе: – Я прочитал вашу книгу!

Выражение лица дамы стало подобающе скромным и застенчиво-радостным.

– Правда? О, мистер Фустиан, это слишком любезно с вашей стороны! Я никак не ожидала. Надеюсь, вы не слишком разочарованы.

– Вовсе нет. – Тягучий говор Макса настолько усилился, что стал почти неразборчивым. – Я нашел ее вполне приличной. Даже более того – достойной. Поздравляю вас. Еще немного, и вы станете вторым Вазари. Не сомневаюсь в этом.

– Вазари? Историк искусств? Что ж… Вы так думаете? – На мгновение в блестящих серых глазах леди дю Валлон мелькнула тень вежливого недоумения.

– Совершенно уверен, – торжественно произнес Макс.

Тщеславие этого человека никогда не было столь очевидно, и кое-кто из гостей, решив, что Макс намеренно преувеличивает, громко рассмеялся, но тут же смутился, – вокруг никто даже не улыбнулся.

Леди дю Валлон, прекрасно сознавая, что она написала всего лишь монографию о золотых дел мастерах как обрамление для пятидесяти или шестидесяти ксилографий, которые ей хотелось включить в книгу, явно чувствовала себя не в своей тарелке, но она была женщиной смелой и решительной.

– Я всегда видела в этой роли вас, мистер Фустиан, – взяла она, что называется, быка за рога. – Я имею в виду в роли Вазари.

– Меня? О нет, дорогая леди. Только не Вазари. – Макс улыбнулся.

В своем клетчатом жилете он был похож, как показалось Кэмпиону, на обезьянку шарманщика.

– Скорее, я вижу себя покровителем искусств – скажем, Медичи. Лоренцо Медичи. – Фустиан рассмеялся, и смущенная аудитория с радостью присоединилась к его смеху, а затем вернулась к своим гораздо более приземленным и увлекательным разговорам.

– Однако же этому негоднику все сходит с рук, – пробурчал старый Файви, проходя мимо Кэмпиона. – Не могу этого понять. Что-то тут нечисто.

Макс все еще оживленно беседовал с хозяйкой, но уже тише и не так открыто, как раньше; затем к ним присоединился худой, застенчивый молодой человек. Это был Эркхарт, ксилограф, и Макс, очевидно, был очень занят.

Ожидая, когда он освободится, Кэмпион наблюдал за его маленькой экзотичной фигуркой и размышлял о нем.

Тщедушный, нелепо одетый, невыносимо тщеславный – или смехотворный, в зависимости от характера наблюдателя, – и все же в переполненном зале вряд ли нашелся бы человек, готовый намеренно оскорбить его. Более того, за последние три месяца он убил двоих: одного – импульсивно, в приступе безумной ненависти, а другую – хладнокровно, после тщательной подготовки. И оба преступления остались безнаказанными. Глядя на него теперь, это казалось совершенно невозможным.

Мистер Кэмпион задумался о сущности убийства. Главный сдерживающий фактор для убийства человека, размышлял он, следует искать, вероятно, в укоренившемся суеверном страхе перед ответственностью за то, что ты отнял жизнь у своего ближнего, но личность с таким непомерным самомнением, как Макс, несомненно, легко отметет подобные возражения, если сочтет убийство необходимым.

Чуть менее веским, а возможно, и столь же веским сдерживающим фактором является страх ареста, но и здесь достаточное самомнение и вера в свои силы легко сделают человека невосприимчивым и к этому второму страху.

Третья трудность, разумеется, заключается в практической стороне вопроса.

Касательно убийства Дакра мистер Кэмпион был склонен думать, что поразительная удача, сопутствовавшая преступнику, была одной из тех трагических случайностей, которые чреваты гораздо более серьезными последствиями, чем можно предположить на первый взгляд. Если новичок и нуждался в поощрении, размышлял он мрачно, то Макс получил его сполна. Спонтанный удар в темноте удался с фантастической легкостью, и в ходе последующих расследований даже тень подозрения ни разу не пала на убийцу.

А вот вторая задумка Фустиана, убийство миссис Поттер, была выполнена хитроумно, безжалостно и без единой помарки, но в деталях этого дела, как вдруг осознал Кэмпион, присутствовало не больше аккуратности и изобретательности, чем в сотне тонких коммерческих махинаций, которые Макс провернул за свою жизнь.

Собственно говоря, если преодолеть два главных возражения против убийства, то в дальнейшем потребуются лишь ловкость и осторожность, которыми Макс, по всеобщему признанию, мастерски владел.

Кэмпион нахмурился. Как вероятная третья жертва, он находил эту тему необычайно интересной. Тем временем к нему уже направлялся покинувший хозяйку Фустиан.

– Мой дорогой друг! – бурно приветствовал он Кэмпиона, еще не дойдя до него. – Мой дорогой друг, какая невозможная давка! Ни вздохнуть, ни развернуться, ни поговорить! Зачем мы только тратим время на сборища этих умников?!

Продираясь сквозь толпу, он говорил приветливо и достаточно громко, чтобы его слышали ближайшие соседи, которые, в зависимости от своего настроения, бросали на него либо возмущенные, либо презрительные, взгляды.

Мистер Кэмпион выпил еще один коктейль, а Макс потребовал херес и после небольшой задержки и хлопот получил его. Он был в прекрасном расположении духа, болтал и любезно кивал всем подряд, независимо от того, знал их или нет. У Кэмпиона сложилось впечатление, что Макса недолюбливают почти все. Казалось, его манерность дошла до чистого фарса, и кое-кто открыто