Смерть призрака - Марджери Аллингем

доволен собой, и у гостя сложилось впечатление, что его неожиданное появление ни в коей мере не помешало хозяину. Кэмпион вдруг ощутил всю тщетность своих усилий. Он смотрел на Фустиана и гадал, о чем тот сейчас думает.

Трудно было представить себе человека, менее похожего на распространенное представление об убийце спустя несколько недель после совершения преступления. Однако Кэмпион испытывал неприятное чувство, что, если он сейчас скажет: «Послушайте, Фустиан, ведь это вы убили Дакра и миссис Поттер, не так ли?» – Макс улыбнется и беззаботно ответит: «Да, вы совершенно правы. Но, мой дорогой друг, ничего не поделаешь. Лучше вам думать о чем-нибудь другом».

Ситуация была безвыходной.

Макс достал пачку желтых кипрских сигарет, а когда Кэмпион отказался, предпочитая свои, виргинские, с сожалением пожал плечами и закурил сам.

– Не знаю, подойдет ли вам это место, мой дорогой мальчик, – произнес он. – Слишком далеко от цивилизации и антисанитария чудовищная. Но вы, конечно же, можете осмотреться. Обыщите дом сверху донизу.

Кэмпион поднял глаза, не поворачивая головы, и на одно ошеломительное мгновение ему показалось, что Макс выдал себя, но вздорная улыбка исчезла с широких губ, и Макс снова стал самим собой, восторженным до неприличия.

– Я держу это место, чтобы сдавать его художникам, – сказал он. – Здесь так фантастически одиноко, что бедняги просто вынуждены работать. Позади дома расположена прачечная, в которой я устроил студию. Идемте. Здесь только одна комната внизу и кладовка. Не дом, а развалюха, Кэмпион, настоящая развалюха!

Он направился к лестнице, под которой был устроен чулан, и поднялся по неудобным ступенькам на второй этаж, где находились две маленькие комнатки; Кэмпион следовал за ним.

Здесь царил невообразимый беспорядок, и Макс содрогнулся.

– У меня были незваные гости, – пояснил он. – Я сдавал это место Дакру много лет назад, и эта чудовищная потаскушка, Роза-Роза Розини, похоже, вообразила, что дом принадлежал ему. В общем, я узнал от Рейвенов, добропорядочных местных жителей, которые присматривают за домом по моему поручению, что здесь кто-то был. Я приехал и выяснил, что «миссис Дакр явилась, чтобы вступить во владение собственностью». Похоже, она привезла с собой половину кларкенуэлльского[19] сброда. Впрочем, вы можете осмотреть комнаты.

Он повернулся, и они снова спустились вниз. Пройдя через крошечную судомойню, они оказались во дворе, заросшем сорняками, и вошли в студию.

Отличная старая прачечная была очень просто переоборудована. Теплый пол из розового кирпича, котлы и большой открытый камин остались, а яркое северное освещение и деревянный помост с одной стороны помещения были единственными изменениями, насколько мог судить Кэмпион.

По обе стороны от камина стояли два высоченных шкафа с полками – часть викторианских гигантских гардеробных, дверцы которых были распахнуты настежь; внутри было пусто.

– Очаровательно, не правда ли?

Протяжный голос, раздавшийся рядом с ним, отвлек внимание Кэмпиона от этих несуразных шкафов.

– Очень мило, – согласился Кэмпион.

– И совсем не холодно, – неожиданно вставил Макс. – Ни капельки не холодно. Взгляните на камин.

Мистер Кэмпион проследил взглядом за взмахом изящной руки и увидел крушение всех своих надежд.

Огромный камин старой конструкции состоял из квадратного отверстия, вырезанного в основании дымохода, и необъятной железной корзины для огня.

Весь камин был буквально завален трепещущим черно-серым бумажным пеплом, еще теплым, судя по слабому жару, поднимавшемуся из дымохода.

– Сожгли что-то? – поинтересовался Кэмпион.

Их взгляды встретились. Макс был откровенно счастлив.

– Все, – сказал он. А затем, понизив голос настолько, что заговорил сценическим шепотом, полусерьезно-полушутя добавил: – Все мои грехи, друг мой. Все мои грехи. Когда вы хотите вступить во владение домом? – продолжил он уже спокойнее. – Пять шиллингов в неделю. Вы платите Рейвенам. Цена вполне разумная, мой дорогой мальчик. Если займетесь живописью, я сдам его вам. Идемте, вы подбросите меня до коттеджа Рейвенов, это чуть дальше по дороге. Я оставил там свою машину и пришел сюда пешком через поля.

Мистер Кэмпион покорно подчинился.

На шоссе, ведущем в Лондон, новый спортивный автомобиль Макса оторвался от старенького «бентли» на скорости больше восьмидесяти, потому что мистер Кэмпион вел машину благоразумно, почти осторожно. Сидя за рулем, он думал.

Последняя надежда на улики, которые могли бы привести к аресту Фустиана, была уничтожена, возможно, менее чем за час до его приезда. Более того, он взялся арендовать дом, который был нужен ему как собаке пятая нога. Браво, Макс!

Однако вечером он получил записку от Фустиана, в которой тот делал, как показалось Кэмпиону, поразительно бесхитростное предложение. Он писал, что было бы неплохо как-нибудь выпить вместе по коктейлю.

Глава 22

Приглашение

– Я говорила Белль, мистер Кэмпион, я говорила ей много раз, что она должна уладить отношения с Высшим Сознанием, войти в гармонию с Космической Вселенной, и тогда ее аура вернется к своему естественному синему и розовому цвету и все будет в совершеннейшем порядке. – Донна Беатриче выдала это удивительное признание в собственном скудоумии и откинулась в высоком парчовом кресле перед окном в спальне Белль, улыбнувшись яркому солнечному свету, будто ставила себя наравне с ним как утешитель человеческого рода.

Миссис Лафкадио сидела в своей маленькой голландской кровати в хрустящем муслиновом чепчике на голове и накинутой на плечи шали. Покрывало было усеяно письмами. Кэмпион, расположившись в кресле, покачал головой, глядя на ее пылающие щеки и горящие глаза.

– Поспите немного, – посоветовал он. – Прогоните всех посетителей и откажитесь кого-либо принимать. Не вмешивайтесь в это дело. Забудьте о нем.

Белль сердито глянула на него, словно пухлый непослушный ребенок.

– И вы туда же, Альберт! – возмутилась она. – А я-то думала, что получу от вас хоть какую-то информацию. Старый доктор Пай уже приходил и говорил то же самое – глупый, напыщенный человечек! Мы всегда зовем его Пай-мальчик, и я чуть было не сказала это ему в лицо сегодня утром, но подумала, что вряд ли ему хватит чувства юмора, чтобы понять шутку, даже если бы он постарался. Я не хочу оставаться в постели. Меня не пугает температура. Мы никогда не переживали из-за нее, даже когда я была маленькой. Я хочу съездить в галерею и забрать картины. Я не позволю какому-то кривляке и дуралею, заслуживающему хорошей порки, обращаться со мной как с дряхлой слабоумной старухой, которая только и знает, что пускать слюни.

– Я не могу оставаться в комнате с такой аурой, – провещала донна Беатриче таким голосом, словно сейчас упадет в обморок. – Она давит на меня, душит.

Она вышла с непомерным чувством собственного достоинства, тяжело вздохнув перед тем, как закрыть за собой дверь.

– Ну и слава