Няня из черного дома - Вон Чангён

Потом вдруг я увидела одну картину, и меня тут же словно молнией поразило. Это была его работа.

Чтобы найти Со Хёгу, я долгое время в панике оббегала все библиотеки и компьютерные клубы, пока на чьем-то светящемся экране не увидела его рисунок. Я резко остановилась и отпихнула человека в сторону. Он стоял позади вместе с остальными, шепотом называл меня психованной, снова и снова просил уйти, но я игнорировала его. Зато теперь я все поняла. Я была уверена, что это рисунок этого гаденыша, Со Хёгу.

В одном онлайн-сообществе нашелся пост под названием «Рисунки потерявшего родителей младшеклассника», к которому и была прикреплена его работа. В отличие от предыдущих, в глазах поделенного на фрагменты человеческого тела, изображенного на черном фоне, искрилась жизнь. Как ни посмотри, главной героиней, что плачет, распластавшись на полу, была я. Благодаря своим выдающимся навыкам рисования мальчишка успел заработать славу художника.

Хёгу величали «художником» или «автором», а также представляли его как ребенка с синдромом Аспергера[36]. У меня аж зубы свело. Для меня было вполне очевидно, что он просто разыгрывает спектакль. Я залилась истерическим хохотом. Этот гаденыш скрыл свою личность, прикинулся ребенком с особенностями развития и живет себе теперь припеваючи. У меня внутри все переворачивалось от одной только мысли о людях, которых он выставлял идиотами, и о маленьком мире, над которым он теперь доминировал, считая его своей игрушкой.

Причин медлить не было. И я направилась прямо к нему.

* * *

– Как вы можете так поступать с этим бедным ребенком?!

– Слышь! Ты что, совсем из ума выжила?

– О, а я знаю эту девку! Это она, та самая!

– И правда! Это же она убила его родителей!

– Мало было родителей прикончить, теперь и за него самого принялась?!

Когда я очнулась, вокруг бушевали только слова ненависти. Тело не двигалось. На стороне мальчишки уже были люди. Они хватали меня, лапали своими руками.

Сколько я ни сопротивлялась, пересилить нескольких мужчин у меня не получалось. Вот так меня и удерживали, изолировав ото всех и заставив слушать их болтовню. Они без устали твердили о том, насколько гнусное преступление я совершила.

А мне хотелось возразить им. Но голос пропал. Казалось, я и вовсе разучилась говорить. Стоило мне открыть рот, как пульс отдавался в груди электрическим разрядом. Затылок сдавило настолько крепко, будто его зажало между двумя валунами.

Спустя почти два с половиной года из меня с трудом вырвался лишь рев дикого зверя.

Не выговаривая ни единого слова, я лишь пыхтела и мычала, точно немая. Ошеломленные взгляды людей стрелами вонзались в меня.

Все вокруг бегали как заведенные, даже полицию вызвали. Каждый норовил выплюнуть хоть словечко проклятий в мою сторону, но тут вдруг все переключились на голос с задних рядов.

– Хватит вам.

Это была седовласая женщина, которую все звали директрисой. Она тихо подошла ко мне.

– Она тоже жертва.

Я подняла голову и взглянула в ее влажные глаза, направленные прямо на меня.

– Но это ничего не меняет. Так нельзя! Мы будем защищать этого ребенка столько, сколько придется, пока он не достигнет зрелого возраста. Поэтому… просто оставьте все как есть.

Я уставилась на мальчишку. Гаденыш притворялся больным с синдромом Аспергера и старательно делал вид, что не смотрит на меня своими расфокусированными глазами, но я знала, что он все прекрасно видит. Он наслаждался происходящим с едва заметной улыбкой на лице.

Тогда я повалилась на землю.

И заплакала. Заревела навзрыд, во все горло, распластавшись на асфальте. Выплескивала всю имеющуюся во мне печаль, то и дело поглядывая на мальчишку.

На мгновение уголки губ Со Хёгу, что отлично имитировало отставание в развитии, дернулись, и я заревела еще громче. Ничего не говорила, лишь продолжала все громче выть.

Тут наконец прорвался едва сдерживаемый смех. Все обернулись на звук и по одному заохали.

В том месте, куда обратились взгляды присутствующих, прикрыв рот, стоял Со Хёгу и из последних сил держался, чтобы снова не засмеяться, – из глаз его даже слезы потекли.

Люди потрясенно глядели на мальчишку, пока он силился успокоиться. Когда его зрачки обрели фокус, Хёгу прокашлялся несколько раз, указал на меня пальцем и четко, вдумчиво произнес:

– Ужасно смешно, согласитесь?

Окутанные тревогой взгляды по очереди метались от меня к мальчишке.

Хёгу оглядел всех в недоумении и пожал плечами:

– Только мне смешно, что ли? Это же умора.

После этого он снова закряхтел в попытке сдержать рвущийся наружу смех. Люди стояли с каменными лицами, каждый не забывал вставить свое слово в общий гул. И чей-то возглас особенно встревожил мой слух.

– Боже, да чтоб его молнией сразило!

Я прервала свои завывания и резко выпрямилась. Люди отцепились от меня и постепенно расступились. Теперь я наконец-то смогла заговорить.

– Молния тебя точно не сразит.

Мальчишка склонил голову набок в недоумении.

– Потому что грозы обрушиваются на хороших людей.

Улыбка медленно сползла с лица Со Хёгу. Женщина, которую все звали директрисой, обхватила мальчишку за плечи и увела его внутрь. Хёгу развернулся без всякого стеснения, с улыбкой на лице. Остальные последовали примеру директрисы и разошлись каждый по своим делам. Вот так Со Хёгу абсолютно фривольно вернулся с защитниками в свою берлогу.

В конце концов я тоже засмеялась – прямо-таки черный юмор. В нашем мире насилие бывает и в подобной мягкой форме. Но почему же в мою сторону это так не работает?

Шрам на ладони неприятно заныл.

* * *

Я так и не сдалась.

После продажи унаследованного от родителей дома я жила на оставшиеся деньги, питаясь по минимуму и буквально влача жалкое существование. Все ждала, когда мальчишка пойдет в среднюю школу. В это время дети начинают добираться до школы самостоятельно, что давало мне шанс.

Долгое ожидание и предварительное расследование позволили мне отыскать Хёгу. Когда я увидела его издалека, мне показалось, что сердце вот-вот взорвется. Не от страха, тревоги или беспокойства, вовсе нет, а от предчувствия, что у меня наконец-то все получится.

Однако мальчишка никак не хотел показываться в безлюдных местах. Я несколько дней наблюдала за ним в компании армейского ножа с коротким, но широким лезвием, но так и не увидела возможности для нападения.

Неделю спустя, когда Хёгу вышел из минимаркета и завернул в какой-то переулок, я в кои-то веки ощутила всплеск жизни внутри себя и последовала за ним. Кровь забурлила, все чувства достигли пика, казалось, впервые