Няня из черного дома - Вон Чангён

не вызвали, а он вызвался сам. Дело это широко отозвалось в обществе: все хвалили Хёгу за то, что он выступил защитником справедливости, называли его воплощением вчерашних школьников, ставших сотрудниками компаний, которых нынче еще двусмысленно именуют «новыми взрослыми»[34].

Во время судебного слушания Хёгу обвел людей взглядом, совершенно не понимая, почему они так на него реагируют, а когда шум в зале стих, начал свою речь так:

– Я психопат.

Зал взорвался от смеха. Словно это была крайне остроумная шутка.

Концовка 2. Тяжесть зла

Я пристально наблюдала за Хёгу все время его разговора с полицией. Он тоже смотрел на меня. Глаза в глаза. Скрючившись на полу и прижав к себе раненую руку, я задействовала всю оставшуюся энергию, чтобы не сводить с него глаз. Гаденыш тоже взгляд не отводил.

Хёгу завершил звонок и, выдержав короткую паузу, медленно приблизился ко мне. Глядя на меня, он сказал с кривой улыбкой:

– Че зыришь?

С таким видом бандиты затевают драку в переулке. Роста небольшого, одна кожа да кости, силенок нет, зато ведет себя как самый беспечный на свете человек.

– Че зыришь, спрашиваю? Ты мне все равно ничего не сделаешь.

Мальчишка купался в своем самодовольстве. Он знал, что я не трону его, что я не буду бездумно вредить ему. Знал и пользовался этим. Я сама прекрасно осознавала, что творится у него в голове, и это злило меня еще больше.

Дыхание стало тяжелым, кровь внутри забурлила. В разодранной ладони отдавались удары сердца. В глазах жгло, словно их окутало огнем.

– Ого, а у этой девчонки взгляд просто жуть, – шепотом дразнился он, приближаясь. – Знаешь, что я сделаю дальше? А я продолжу. Буду и дальше творить все это. Снова и снова. Жуть как весело ведь. Реально весе…

В эту секунду мой кулак уже летел в мальчишку. Удар пришелся ровно посреди реплики, поэтому он издал удивленный возглас и шмякнулся о пол, кувырком откатившись в сторону.

– Так не пойдет. Наподдать бы тебе как следует.

Собрав волю в кулак, я встала. Ноги тряслись, но аномальная сила мышц поддерживала меня. Мальчишка тем временем катился по полу, как мячик, издавая странные звуки то ли от боли, то ли от смеха.

Я же пыталась справиться с трясущимися ногами. Мальчишка резко вскочил после долгих кувырканий.

– Ну? Что ты теперь будешь делать?

Сейчас мне даже стоять было трудно, но выбора нет – поддаваться ему нельзя.

– А тебе знать не обязательно. Не то еще помрешь от моего удара.

Мальчишка захохотал.

– Помру? Я ж сказал, что ты ничего мне не сделаешь!! Не сможешь. Зато я – могу! Бе-бе-бе! – Чем больше Хёгу говорил, тем больше детских насмешек проскальзывало в его речи. – Я и дальше буду этим заниматься, до са-а-амой своей смерти. Все больше, все серьезней, все совершенней, слышишь?!

Он подскочил ко мне, еле удерживающейся на ногах, и нарочно подставил свое лицо. Смотрел на меня снизу вверх, а в глазах и уголках губ его читалась ядовитая насмешка, мол, давай же, ударь меня.

Внезапно лицо его стало серьезным, и он процедил холодным тоном:

– Давай еще разок. Кулаком.

И тут я на себе прочувствовала, что значит «шарики за ролики заехали». Мне привиделось будущее этого мальчишки. Уже повзрослевший, он при помощи своих выдающихся способностей заманивает множество людей в свои коварные сети, удерживает их, мучает, издевается над ними и, в конце концов, порабощает все вокруг.

Вдруг откуда-то прибегает маленькое существо. Оно кусает взрослого мужчину за бедро. Это мой маленький, но храбрый спаситель – Лиам. Я поднимаю голову и пристально вглядываюсь в лицо мужчины. Это его лицо – Со Хёгу.

Под влиянием этих мимолетных видений я точно осознала кое-что. Я была неправа. Нельзя спускать ему все с рук, только потому что он ребенок.

Такое надо пресекать на корню.

И сделать это можно сейчас или никогда.

Я схватила мальчишку за грудки. Тело сработало быстрее головы. Хёгу же был по-прежнему расслаблен. Кровь стекала с моей ладони по его подбородку за шиворот.

Сквозь хрипы он что-то бормотал.

– Подумай хорошенько… Так хочешь в тюрьму?..

Мальчишка продолжал толкать свои речи вопреки тому, что горло его находилось в тисках удушья. Но я уже решила прикончить его. Мне было абсолютно все равно, что со мной будет потом. Чем тверже становилось мое решение, тем более сильный всплеск энергии я ощущала. Хёгу скреб ногтями по кистям моих рук. Но я уже даже боли не чувствовала. Я держалась изо всех сил, но тут мальчишка впился зубами мне в руку. Его клыки были готовы проткнуть кожу и чуть ли не обглодать мои кости.

От этой атаки моя хватка ослабла, и мальчишка, воспользовавшись этим, забрыкался и высвободился. Мое тело разрывалось от боли, но я смогла направить оставшиеся силы к пяткам. Словно цепляясь за последнюю надежду, я кинулась на мальчишку.

В схватке с ним мои конечности болели настолько, что даже сознание поблекло. Я хотела было взять гаденыша за шею, но он, благодаря своей прыткости, смог без проблем увернуться. Более того, избегая моих ударов, он каждый раз противно посмеивался.

В столь израненном состоянии одолеть этого мальчишку было не так-то просто. Малыш малышом, но он так дрался, царапался, в общем, сопротивлялся всем телом, что успел заехать мне ногой по носу, а кулаком – в глаз. И не забывал бить по ранам. Но я все равно не отпускала краев его одежды. Футболка Хёгу порвалась, штаны наполовину спали. Мы переплелись друг с другом в борьбе так, что кровь моя буквально смешалась с его.

Я цеплялась за свою жизнь. Мальчишка то и дело посмеивался, наслаждаясь происходящим. И его насмешливое лицо бесило только больше. И все же что-то без конца вылезало на поверхность и заставляло сомневаться – не знаю, что именно, может, мое здравомыслие.

– Ну вот видишь. Не можешь же? Не сможешь же?!

Вот так я вновь и вновь упускала свой шанс, а Хёгу все больше насмехался надо мной. Только хочу ударить – останавливаюсь, только хочу наброситься – останавливаюсь. Пока мы, сцепившись, бились друг с другом, наша борьба переместилась к краю крыши.

Ноги ослабли, и на этот раз уже я повисла на парапете. Тут кулак мальчишки врезался мне в шею. Когда только успел выучиться таким приемам? Что до чувства боли, то оно пропало, но дышать и оставаться в ясном уме все равно было крайне трудно.

Меня потянуло вперед, и я толкнула Хёгу