Няня из черного дома - Вон Чангён

противоречивые эмоции на лицах сотрудников приюта. В конце концов на старших хорошо подействовало имя моего университета, благодаря чему мне все же удалось их убедить. Они приняли меня и помогли встретиться с Хёгу.

Лицо мальчика по-прежнему ничего не выражало. Встретил он меня разочарованным вздохом.

– Боже, скука смертная, – такими словами он наградил меня в нашу первую за долгое время встречу.

Я догадывалась, почему ему было скучно. И у меня вырвался невольный смех.

– На этом все, конец? – спросил мальчик, прожигая меня взглядом.

– Нет, – покачала я головой.

Я приблизилась к нему еще на шаг, а он отскочил назад.

– Потребуется немало времени, – сказала я, полная решимости – даже лицо посерьезнело. Хёгу выпучил глаза в недоумении.

* * *

Я приходила почти каждый день и все время проводила подле него. Мальчишку это невероятно раздражало. Когда он спросил меня, за что я с ним так поступаю, ответ мой был следующим:

– Потому что ты чудовище.

У гаденыша в ответ одновременно вырвалось два звука: «пха» и «мда».

– Сейчас меня сдерживает только возраст, но вот через пару лет я наберусь сил, и что ты тогда делать собираешься?

Я не удостоила его ответом, а он продолжал болтать сам с собой:

– Сделаем вид, что я вообще тебя слушаю. Ты еще пожалеешь потом, когда получишь от меня по полной, так что не приходи больше. А если продолжишь, пеняй на себя. – Он опять звучал как типичный взрослый.

В данном случае мне потребовалась вся моя фантазия. Что мне делать, если по прошествии двух или трех лет мальчишка так и останется неисправимым психопатом? Как будет продвигаться его развитие? Нет уж, если я оставлю все как есть, исход очевиден. В лучшем случае, предположим, он вырастет таким же чудовищем, как тот урод, что убил Лиама; в худшем случае он наверняка превратит нашу страну в очередную нацистскую Германию или поднимет восстание.

И тут солнце, в свете которого мы смотрели друг на друга, засияло в моей голове.

– Что ж, тогда буду пенять.

Отныне я решила не искать причин для поступков мальчишки и не ждать от него никаких ответов. Вместо этого я решила просто верить. Я тоже буду стараться, поэтому однажды все точно будет хорошо. Именно этому я и решила довериться.

Одновременно с этим в уголке моей души тихонечко припряталось обещание: если состояние Хёгу не изменится, то я оборву все концы до того, как он станет сильнее.

* * *

В течение первого семестра после восстановления в университете почти все время после занятий я проводила в приюте. Воспитательницы были только рады избавиться от лишней головной боли. Директор был и вовсе на седьмом небе от счастья, ведь мне не нужно было платить зарплату. Мое пребывание там засчитывалась как волонтерская работа, что даже немного помогало мне со льготами на учебу.

Вот так, чередуя академические отпуска с восстановлениями, я за два года смогла завершить годичный курс. Когда же настал момент беспокоиться из-за оплаты учебы и текущих расходов, я договорилась о получении зарплаты в приюте. Нужный сертификат можно было получить после второго курса. Я подалась в очередное учебное заведение, а когда окончила второй курс, сразу же получила сертификат и стала работать по контракту.

Времени мне не хватало, и посвящать себя только учебному процессу у меня возможности тоже не было, поэтому приходилось один семестр учиться, второй – проводить в академе. Моей инвестицией закономерным образом стало образование. Образование Со Хёгу.

И начать я решила с еды. В мое отсутствие ничего нельзя было поделать, но до тех пор, пока Хёгу находился со мной, я заставляла его описывать вкус еды. Я не ждала от него абстрактных выражений в духе: «От этого блюда чувство, будто бежишь по полю» или: «Этот вкус способен разделить сам Атлантический океан» – вместо этого я побуждала его описывать ощущения конкретными словами. Несколько месяцев потребовалось на то, чтобы он научился различать вкусы: начали мы со сладкого, кислого, соленого, горького и острого, продолжили пикантным, постным, свежим, жирным.

Для мальчишки еда была лишь источником энергии, концепции наслаждения и досуга в ней он не видел. Мало того что он не поддавался контролю и абсолютно никого не слушал, у него даже базовые представления о жизни сильно отличались от таковых у других людей, поэтому времени понадобилось предостаточно, но я все равно не сдавалась и день за днем давала ему новые ориентиры. Каждый день по чуть-чуть, шаг за шагом проникала в его представления, будь то о спорте, учебе или вере.

И вот в один из дней, когда мы ели сахарную вату, Хёгу с безучастным видом заметил:

– Слышал, ощущение такое, будто облако ешь.

Мальчик добавил «или типа того» и пробурчал, что вата никак не может быть по вкусу как облако, потому что облака – субстанция без какого-либо вкуса. Следом он еще вставил пару слов о том, что люди описывают вкус до невозможности абсурдными и нереалистичными выражениями.

– Получается, людям нравятся столь детские вкусы.

Он по-философски задумчиво хмыкнул и откусил еще один кусочек. В тот момент его лицо выглядело очень довольным. В глазах читался интерес пусть и не к вкусу самой ваты, но к другим ее характеристикам.

– И не только вкусы. Если подумать, людям вообще все детское нравится.

На мои слова Хёгу нахмурился, совершенно не понимая, о чем я.

Параллельное изучение основ общества и общепринятой этики тоже давалось ему непросто. К примеру, при ответе на вопрос Хёгу, почему нельзя переходить дорогу на красный свет, подходящим аргументом оказалось то, что так он нарушит закон и ему придется платить штраф, а если будет нарушать это правило очень часто, то отправится в тюрьму, где будет жить взаперти. А еще лучше до него дошло, когда я сказала: «Если произойдет авария, то ты умрешь». По случайности Хёгу однажды попался постер фильма под названием «Переходите дорогу на красный». Он тогда спросил: «Разве ж можно в государстве, где трепетно относятся к законам, так фильм называть?» Ему было всего девять лет.

На вопросы о том, почему нельзя мучить людей, играть с ними в злые игры и контролировать, ответы вроде «Попробуй поставить себя на место этого человека», естественно, не работали. Слова «человеку будет плохо», наоборот, лишь провоцировали его. Потому что это всегда и было целью мальчишки. Легко было объяснить ему, что подобные действия поставят крест на его жизни в обществе и повлекут за собой наказание, поскольку являются нарушением определенных законов и предписаний. Что нельзя тыкать в людей