Няня из черного дома - Вон Чангён

к парапету, не отнимая рук. Он оперся спиной на ограждение и наконец распрямился. Я стала медленно сдавливать его шею. Мальчишка схватился за капкан моих рук, сопротивляясь, и хрипло рассмеялся – даже венка вздулась на лбу. Глаза его налились кровью. Но сквозь плотно сжатые зубы по-прежнему слышался сдавленный смех.

Сил в пальцах постепенно становилось все меньше. Скорее всего, виной тому проткнувшие кисти грифели от карандашей. Внизу, за парапетом, к которому я прижимала Хёгу, виднелся сад, где рядышком лежали его мать и отец. Казалось, и для него там припасено местечко. Справиться с голосом тела, что безустанно сопротивлялось, было трудно, но я изо всех сил игнорировала его, сосредоточившись на том, что мальчишку еще можно сбросить.

– Отправляйся-ка и ты к своим маме с папой.

Только я собиралась столкнуть брыкающегося гаденыша вниз, как меня оттянула назад неведомая мне сила. Я рухнула на пол, отпустив при этом Хёгу. Тот повис на парапете. Внезапно нечто синее подлетело к нему и успело схватить едва не упавшего с крыши мальчишку – это был полицейский.

Я заревела, лежа на полу. Сверху меня накрыли полицейские. Я била кулаками по полу и верещала. Сзади раздавались крики Со Хёгу, сопровождаемые заливистым хохотом: «Она плачет!»

Это было последним, что я запомнила в тот день.

* * *

В результате мне дали два года за покушение на убийство, приняв во внимание самозащиту, психическую невменяемость и иные смягчающие обстоятельства. Благодаря общественному резонансу мое дело двигалось с молниеносной скоростью: меня изолировали от общества в полицейском участке, а затем сразу же отправили в тюрьму.

Заключенные начали издеваться надо мной с первой же секунды. Все потому, что я хотела убить ребенка. Больше всех возмущались матери. Они начали точить на меня зубы, едва услышав о моем заключении. Видимо, считали, что таким образом могут компенсировать свои собственные злодеяния.

Чтобы выжить среди этих людей, оказавшихся здесь за самые разные преступления, но желающих выглядеть белыми и пушистыми на моем фоне, мне приходилось каждый день сталкиваться с бранью и физической агрессией. Каждую секунду я дралась за свою жизнь, так что кулаки не находили отдыха.

И стычек становилось только больше. Меня окружали исключительно враги. Я ждала, что в любое мгновение на меня может кто-то накинуться, благодаря чему мои чувства день ото дня обострялись все сильнее. Характер стал заточенным, как шило, а враждебность в отношении мира стала прочной, как несущая стена. Мне казалось, что, даже выйди я отсюда, весь мир так и будет против меня.

В конце концов именно я постепенно начала превращаться в чудовище.

В тюрьме я думала каждый божий день. Наверное, если бы я успела быстрее расправиться с мальчишкой и убить его, получила бы двадцать или даже тридцать лет, но чувствовала бы меньше несправедливости и обиды.

Мысли эти крутились в голове не переставая, мозолью твердели на моем сердце.

* * *

Большинство тех денег из конверта, полученных ценой моей жизни, разлетелись за время в тюрьме на выплаты по просроченным коммунальным и налоговым платежам. В день, когда я вышла на волю, меня ждали владелец зала и пастор – ума не приложу, откуда они об этом узнали.

Оба по старой доброй традиции протянули мне тофу[35]. Я лишь уставилась на него. Пастор завернул тофу обратно в пакет и вложил мне в руки. Владелец же с напряженным лицом молча сверлил меня взглядом.

Так мы и стояли некоторое время. Я и слова из себя не выдавила.

Не смогла.

Потому что я лучше кого бы то ни было знала, что мне стоит делать дальше.

Прямо на их глазах я бросила тофу на землю. Белыми пятнами он разлетелся по черному асфальту. Я повернулась спиной к их окутанным разочарованием лицам.

* * *

Той ночью я впервые за долгое время оказалась дома, но уснуть все равно не смогла. В голове без конца вспыхивали взгляды владельца и пастора. В одних этих взглядах было столько смысла. Я примерно понимала, что они чувствуют ко мне, но было столь же очевидно, что сейчас их чувства мне ничем не помогут. И факт этот давил на меня только сильнее.

Меня бросило в жар. Холодный пот, высыхая, дарил прохладу. В ушах стучал пульс, как на водокачке. Нос заложило, дыхание участилось, в глазах защипало. В такие моменты я обычно прокручивала в голове одну и ту же мысль.

«Психопаты и социопаты очень умны и отлично анализируют ситуацию. Отсутствие чувств избавляет их от ошибок. Поэтому, совершая преступления, они не колеблются. В непредвиденной ситуации они искусно разбираются с последствиями, а когда строят план, немного времени тратят на его исполнение».

Я вычитала об этом в интервью со специалистом, еще когда сидела в тюрьме. Эти слова о тех, кто меня достал в край, о том, чему нужно положить конец прямо сейчас.

Со Хёгу – потенциальный серийный убийца. Когда этот гаденыш вырастет, хотя нет, даже раньше, он перестанет колебаться перед тем, как совершить какую-нибудь жестокость. И существование такого человека решит участь второго, третьего, какого угодно Лиама.

У меня же был шанс предотвратить это. Я столько всего пережила, но в итоге все равно несколько раз сомневалась в последний момент, как дура, оправдываясь тем, что он «еще ребенок». Второй раз я подобной ошибки не допущу. Буду искать новую возможность. Нельзя просто так оставить на свободе серийного убийцу, чье будущее столь прозрачно.

Когда я вновь обрела твердость духа, с ним наконец пришел и сон.

* * *

Вроде бы прошло не так много времени, но мир успел сильно измениться. Словами не выразить. Будто поменялось расстояние от Солнца до Земли, будто сменилось направление ветров, будто облака теперь другого цвета. И все же мне эти перемены нравились. Я решила думать только о предстоящей миссии.

Оказавшись на воле, я сразу же стала искать Со Хёгу. Когда я позвонила в приют, где он должен был содержаться, мне сказали, что такого ребенка у них нет. Было сразу понятно, что они соврали, поэтому пришлось посетить лично. Я надавила на главного, взяв того за грудки, но смогла выяснить только то, что мальчишку уже забрали в какое-то другое место. Потом разузнала, в какой именно приют он был переведен, сходила туда, но и там его, естественно, тоже не оказалось, и мне не рассказали, где он теперь.

Я едва сводила концы с концами, живя только мыслями о поисках Со Хёгу. Прошло полгода, но прогресса не было никакого.