Няня из черного дома - Вон Чангён

за последнее время обе доли мозга активизировались на полную. Как только я очутилась в переулке, меня с двух сторон зажали два здоровенных мужика. Пока двое сотрудников полиции ловили меня с поличным и зачитывали мои права, мальчишка в школьной форме, наблюдавший за мной издалека, осел на пол и начал покатываться со смеху, хлопать в ладоши и тыкать в меня пальцем.

Я снова оказалась в тюрьме, получила четыре года. Где-то между делом мне пришло письмо: отправителем, естественно, значился Со Хёгу.

Состояло это письмо всего из пары предложений:

«Что ж ты все украдкой-то смотрела? Эх, а я-то думал: когда ты наконец набросишься? Чуть не помер со скуки».

Сам мир встал на защиту этого мальчишки. Потому что он тоже уродился человеком, потому что имеет человеческую форму, и теперь все остальные люди защищают его.

В тот же момент я решила, что обязательно покину это осточертевшее место. Вернее, осознала, что иного выбора у меня больше нет.

* * *

Меня нельзя было назвать примерной заключенной, более того, я чуть что лезла в драку. В конце концов я отсидела все четыре года и вышла на волю. Срок мой был настолько ужасным, что можно было только радоваться тому, что мне лишние пару лет сверху не накинули.

После освобождения я ездила по удаленным от цивилизации деревням, а потом и вовсе оказалась в Канаде – она-то и пришлась мне по душе. Причина, может, и дикая, но так у меня появилась возможность встретиться с тетей Минсо и дядей Ароном. Казалось, если я, пускай и случайно, встречусь с ними на этой огромной земле, то смогу набраться смелости. Однако в подобном виде и в столь плачевном состоянии показаться им на глаза я не могла.

И вот с того момента, как я покинула Корею, миновало десять лет. Пролетели они как один миг. Третий десяток я уже разменяла, пошел четвертый. В канадской глубинке не было других азиатов, кроме меня, но я работала на складе, где строить диалог не требовалось. Когда приходила домой, занималась спортом, колотила боксерскую грушу, читала, спала. Один белый парнишка с золотыми кудрями, на вид мой ровесник, правда, заговаривал со мной время от времени, но я отвечала ему лишь кивая или качая головой.

Пропускать занятия спортом было еще тяжелее. Если я решала передохнуть денек из-за болей в запястьях или коленях, стоило мне только взглянуть на свою рану на ладони, превратившуюся ныне в еще одну линию жизни, мне становилось тревожно без тренировок и я не могла уснуть. Каждый день я буквально чувствовала, как перегружаю суставы, но из-за неразрешенной душевной травмы даже при физическом комфорте я испытывала моральный дискомфорт.

Однажды, когда весна уже собиралась вступить в свои права, златовласый парнишка позвал меня выпить пива. Я ответила, что не пью алкоголь. Он заверил, что в таком случае вполне подойдет и кофе. На это я ничего не сказала. После работы парнишка молча последовал за мной.

Мы уселись друг напротив друга на террасе кофейни. Немного поболтали, но особого смысла эти разговоры не несли. Он называл и свое имя, но оно вылетело из головы. Парнишка сказал, что работает на складе уже третий год. А это означало, что он уже три года подряд присматривается ко мне.

Как бы то ни было, я ничего поделать в этой ситуации не могла. Даже в кофейню я пришла впервые за десять лет жизни в Канаде, так о чем речь?

Парнишка отошел в туалет, и когда источник разговоров испарился, вокруг воцарилась тишина. В канадской деревне было тихо и спокойно. По обеим сторонам узкой деревенской дороги возвышались все еще лысые коричневые деревья, обочина была усеяна зеленой травой, такой короткой, будто по ней прошлись машинкой. Несмотря на поздний час, небо не алело, а, наоборот, сияло ярко-голубым цветом. Здания вокруг были низкими, благодаря чему небо представлялось взору во всей красе. Даже просто постоять так и посмотреть по сторонам мне довелось впервые с переезда.

Я почувствовала, как кто-то подходит ко мне с другой стороны, но оборачиваться не стала, потому что прекрасно знала, кто это. Сейчас я впервые по полной наслаждалась видами Канады. Только теперь я по-настоящему ощутила, что оказалась не дома.

Сделав глубокий вдох, я повернула голову – мои глаза встретились с бездонными зрачками высокого черноволосого мужчины.

– Вот ты где, – сказал он, расплывшись в улыбке.

* * *

В конце концов я убила его.

Не знаю, правда, как именно. Просто так вышло. Он сам пришел ко мне, мы дрались с ним насмерть, и мне повезло чуть больше, чем ему: в конце схватки, на которую ушло полдня, я наконец смогла его прикончить.

Услышать о том, почему он меня искал, не вышло, но я и так знала, в чем дело. Ему не нужно было исключить угрозу в моем лице. Со Хёгу был вовсе не таким человеком. Он пришел ко мне просто потому, что это показалось ему возможностью для забавы. Сделать из меня последнюю жертву было сродни самому настоящему развлечению.

В тот день – наверное, впервые в жизни – я спала глубоким сном. Нос не закладывало, даже голова не болела. Все тело ныло, но я и без всякого обезболивающего умудрилась проспать целых двенадцать часов.

Я испытывала дикое желание сразу же вернуться обратно в Корею, но из-за отвратительного состояния моего тела это было попросту невозможно. На восстановление мне понадобилось около месяца. Сложнее всего во время оздоровительного затворничества было представлять, что я не дома. Когда мне показалось, что я способна более-менее передвигаться, я буквально притащила свое тело в Корею и по приезде тут же добровольно сдалась.

После этого все завертелось само собой. Расследование полностью опиралось на мое признание, хоть следователям и пришлось самим ехать в Канаду, чтобы подтвердить мой рассказ.

Люди, вопреки ожиданиям, проявили ко мне повышенный интерес. Многие захотели написать статью о том, что мне довелось пережить, – запросы на интервью лились рекой. Откопали подробности моей жизни, даже пообщались с теми, кто хоть сколько-нибудь был со мной связан, чтобы придать истории объема. Больше всего меня поразил запрос на интервью от какого-то то ли кинопродюсера, то ли режиссера, но я, естественно, его отклонила.

Так или иначе, я предстала перед судом и в результате долгого слушания получила семь лет тюрьмы. Мнение любителей чужих межличностных конфликтов и сочувствующих всем подряд слились воедино, что фактически сыграло мне на руку. Хотя тех, кто причислял меня к монстрам, безусловно, было еще