Исповедь жертвы - Дебора Массон

Я боялся, что ты еще не совсем оправилась от того дня, когда узнала правду о моем прошлом. Возможно, ты сказала мне то, что, по твоему мнению, я хотел услышать – из-за нашего ребенка. Потому что ты не видела другого выхода, тебе больше некуда было идти. Не к кому. Но я был слишком напуган, чтобы спросить, и слишком боялся услышать твой ответ.

Я сказал себе, что причина была только в твоей послеродовой депрессии. Ведь ты была сама не своя. Я пытался понять тебя, но мое сочувствие лишь злило тебя еще больше. Ты обвиняла меня в том, что ты не смогла сблизиться с нашей дочерью; что я не даю тебе быть матерью. В том, что я зациклен на нашем ребенке в ущерб нашим отношениям.

Это выводило меня из себя. Я читал о подобных случаях ревности, но в книгах ее испытывал всегда отец, а не мать. Но я скрывал эту ярость. Ты любила меня так сильно, что хотела, чтобы я принадлежал только тебе. И это я как раз таки мог понять. Это было все, чего я когда-либо хотел от тебя. До тех пор, пока не появилась Хоуп.

Я верил, что все будет хорошо. Ты была заботливой натурой, медсестрой. И ты обязательно должна была научиться любить нашего ребенка. У тебя, как и у меня, было достаточно любви для нас обоих. Эта туча отчаяния непременно должна была рассеяться. И мы снова будем счастливы.

Но проходили дни, недели, потом месяцы. В конце концов ты вернулась на работу. Наличие денег позволяло нам роскошь оставаться дома, но ты сказала, что тебе нужно вспомнить, кто ты. И я поддержал тебя, став отцом-домохозяином на полную ставку. Современный мужчина. Отец своего времени.

Так прошел год, затем еще один. Ты училась любить нас обоих. Все снова стало нормальным. Это была какая-то новая норма, но все же.

Мы были семьей. Родителями почти трехлетнего ребенка. Мы даже завели собаку – щенка, Бруно. А я был тем самым счастливчиком.

Хоуп продолжала расти, но мы с ней никогда не теряли той особой связи, что была между нами; не забывали слов, которые я шептал ей в кресле-качалке.

Со временем она изменилась, обрела голос, захихикала и стала обвивать своими пухлыми ручками меня за шею, прижимаясь своим крошечным носиком к моему.

– Ты весь мой, папочка.

И я смеялся, целуя ее в ответ.

– Я весь твой, детка, а ты моя.

Казалось, что мы никогда не перестанем принадлежать друг другу.

По крайней мере, я так думал.

Глава 62

Джен следила, как узловатые пальцы Билла поднимают комбинезон все выше и выше, и из-под него сантиметр за сантиметром появляется шрам.

Полностью обнажив живот, он поднял на нее глаза.

– Пересадка почки. Мои проблемы со здоровьем были из-за почки. Когда Триш пришлось долгое время ухаживать за мной.

Челюсть Льюиса отвисла, а Дэнни вздохнул и прикрыл глаза.

– Именно благодаря операции я поправился и смог переехать сюда. Быть рядом с Саймоном и нашим внуком. Второй шанс, как и у тебя, Джен. И после всего того, что Триш сделала для меня за эти годы… Каким же счастливчиком я в действительности был. И все же я только и делал, что ныл о несправедливости ее болезни.

Джен не хотелось смущать его, но она все еще не могла отвести взгляд.

– А тебе почему? В смысле, почему тебе понадобилась пересадка?

Билл отпустил ткань комбинезона.

– Почему? Я задавал себе тот же вопрос, когда мне впервые сказали об этом. Снова и снова. Самое смешное, что я до сих пор не знаю. Я всегда чувствовал себя совершенно нормально. Я тогда уволился со своей работы и, полный энтузиазма, готовился приступить к новой. Прошел стандартное медицинское обследование, и результаты показали наличие крови и белка в моче. – Билл пожал плечами. – Вот так, без всяких предпосылок. Потом я выяснил, что у меня хроническое заболевание почек. Я провел годы на диализе, по пять часов в день, прежде чем меня включили в список ожидания на трансплантацию. Еще несколько лет ждал, когда найдется почка.

Джен застыла на месте, ошеломленная, когда Дэнни снова открыл глаза и повернулся к ней.

– Как долго?

Она не сразу сообразила, о чем именно он спрашивает.

– С момента трансплантации?

Он кивнул.

Джен мысленно отсчитала даты.

– Пять лет.

В комнате повисла тишина. А затем Билл прошептал:

– То же самое.

Все трое обменялись взглядами, после чего синхронно обернулись к Льюису.

Но он скрестил руки на груди.

– Дерьмо собачье.

Никто не произнес ни слова в ответ. И не пошевелился.

Они ждали, пока с губ Льюиса сорвутся слова:

– Мне сделали пересадку легкого, ясно? Гребаную пересадку легкого.

Спрашивать, сколько времени прошло с момента операции, уже не было нужды.

Глава 63

За некоторое время до…

Если бы я не выпустил собачий поводок из рук, моя дочь сейчас была бы жива.

Вот и все. Теперь ты знаешь.

Мою жизнь можно описать одним предложением, звучащим как какой-то дерьмовый пример, который может использовать средний учитель литературы, скорее всего, в душе являющийся несостоявшимся писателем, чтобы разжечь интерес учеников к произведению.

Такова моя маленькая история. Начало и ее конец.

А середина? Это та часть, которую я проживаю после. Жизнь, которую я веду сейчас. Своего рода повседневное существование. Без каких-либо событий. Статика. Как и жизнь, которую я вел до вашего появления.

Но все, что наблюдателю действительно нужно знать – настоящий вывод из конкретно этой истории, – это то, что я злодей. Я был виноват во всем.

Я часто задаюсь вопросом, что случилось бы, если бы мы просто остались дома и закончили рисунок, который начала Хоуп. Прямо как все те «если», когда умерла моя мать.

В случае с Хоуп все сводилось к нарисованной яркими цветными карандашами картинке нас. Тебя, Бет, женщины, которая спасла меня, – наши тонкие пальцы на листке соприкасались перед прямоугольным домом со скошенными углами, – и нашей собаки, чья нарисованная кружком голова зависла в воздухе между нашими ногами-палочками. Хоуп спустила свои маленькие пухлые ножки со стула у барной стойки, оставив тело Бруно под этим кругом еще не нарисованным, и мы вытащили его настоящее тело пописать.

Хоуп выскочила с заднего сиденья машины в Уэстберн-парке, взволнованная не меньше Бруно. Щенок колли натягивал поводок, пытаясь