Исповедь жертвы - Дебора Массон

грудь мужчины. Дэнни, так он представился. Она снова заставила себя выйти из оцепенения. Убеждая себя, что его операция могла оказаться и просто шунтированием. Да чем угодно.

Она кивнула на недавний вопрос Дэнни и вкратце пересказала все их истории, пока Билл и Льюис молча рассматривали шрам на груди мужчины, не вмешиваясь в разговор. И пока Джен рассказывала, ее мозг ни на секунду не прекращал работать.

Некоторое время, прежде чем отреагировать на слова Джен, Дэнни сидел неподвижно.

– Значит, вы думаете, что попали сюда из-за своих поступков?

Джен облизнула пересохшие губы, и ее взгляд снова скользнул по рельефному рубцу на его обнаженной груди. В уме она задавала себе вопрос, почему его забросили сюда без рубашки. Это должно было что-то значить; то, о чем она думала, то, что она, как ей казалось, поняла, непременно должно было что-то значить. Ей стало тошно, но она все равно спросила:

– А что это была за операция?

Дэнни внимательно изучил ее лицо и негромко ответил:

– Пересадка. Мне пересадили сердце.

Билл и Льюис тут же перевели взгляды на нее, и от Джен не ускользнуло направление, в котором устремились их глаза. Вниз, на ее живот под пластиковым комбинезоном. Наверняка они вернулись мыслями к тому моменту, когда она в ярости пыталась достать до камеры. И они увидели ее собственный шрам.

Защищаясь от их пристальных взглядов, Джен прикрыла глаза. На мгновение задержала дыхание. А потом встала.

Глава 59

За некоторое время до…

Это было письмо от адвоката. Папиного брата и моего дяди. Которого я не видел с того самого дня. Одного из немногих оставшихся членов моей семьи, который мог бы вмешаться и не дать отправить меня в приют, защитить от произвола СМИ. Но он не стал.

Он спрятался в своем полуразрушенном коттедже на окраине Абердина. И теперь оставил дом и три акра земли мне.

Неужто пытался загладить вину перед тем, как в его дверь постучит старуха с косой? Может и так. Но скорее всего, это было последнее «пошел ты» в адрес моего отца, с которым он не ладил с самого детства и которого ни разу не навестил в тюрьме, став взрослым. Единственными оставшимися людьми, которым он мог что-либо завещать, были человек, гниющий в тюрьме, и я.

Мой дядя не смог поступить со мной правильно при жизни, и теперь, после смерти, он снова подложил мне свинью.

– Я хотел тебе сказать, – начал было я, но это прозвучало слабым оправданием. Абсолютно неубедительным, учитывая тот факт, что я стоял перед тобой, беременной нашим почти родившимся ребенком. – Это все еще я, Бет. Тот же самый человек, которого ты знаешь, – только под другим именем.

Гнев в твоих глазах смешался со страхом.

– Нет, я тебя не знаю. Я ни черта о тебе не знаю. Господи, Кейси. Моя фамилия после замужества даже не совпадает с твоей.

Я гадал, как много тебе стало известно. Может, только имя и ничего больше? Я опустился на колени, потянулся к твоим рукам, но ты оттолкнула меня. Ты встала, и я не стал тебе препятствовать.

– Дело ведь не только в имени. Ты солгал мне. Господи, Кейси… Уэсли… или как там тебя зовут, черт возьми. Твоя мать была убита.

Я ненавидел то, как мое прошлое имя – имя человека, которым я когда-то был, – звучало в твоих устах. И теперь ты знала обо мне все. Чудеса современных технологий. Вся информация уже собрана, и только и ждет, когда ее прочитают, – если знаешь, что именно искать. Я терял всякую надежду рассказать тебе оставшееся, чтобы уберечь от потрясений, и боялся, что день, которого я всегда так страшился, наконец наступил. Я был близок к тому, чтобы потерять тебя. Хуже того, я мог потерять нашего ребенка.

– Бет, пожалуйста.

Ты расхаживала взад-вперед, пока я стоял на полу на коленях, умоляя тебя. Взывая к тебе.

– Бет, мне было стыдно. Я устал от того, что обо мне говорили, что на меня показывали пальцем, что меня жалели. Мне хотелось жить своей жизнью. И не иметь ничего общего с отцом, с тем, что он совершил. – Я приподнялся и попытался приблизиться к тебе. – Я не хотел, чтобы ты жалела меня.

Но теперь я желал, чтобы тебе стало меня жалко, чтобы ты увидела, как я нуждаюсь в тебе. Чтобы ты простила меня и осталась со мной, чего бы это мне ни стоило.

Ты вернулась к дивану и присела на самый его краешек, еще не уходя, но по-прежнему готовая к бегству.

– Дело не только в этом. Понимаешь, я будто ждала чего-то подобного.

Я нахмурился; мне хотелось коснуться твоих рук, но я боялся, что ты снова отдернешь их от меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Да все! С тех пор, как мы познакомились, я никогда не чувствовала, что действительно знаю тебя, что…

– Бет, о чем ты говоришь? Мы были созданы друг для друга. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. – Я все же взял тебя за руки, стремясь не дать им выскользнуть из моих, но ты их убрала, как я и опасался.

Ты покачала головой:

– В том-то и дело. Мне кажется, тебя вообще никто не знает. Ты никогда и ни с кем не был близок по-настоящему. Вот что я имела в виду, когда говорила, что ты напористый. Это пугает. Ты пугаешь.

Я отступил и снова опустился на колени, не зная, что еще мне сказать, что именно ты хочешь от меня услышать. И я совсем не предполагал услышать сам то, что ты сказала дальше. Эта резкая смена темы сбила меня с толку.

– Я думала, это касается твоего завещания. Письмо. Это единственная причина, по которой я его открыла.

Я ухватился за твои слова, хоть мой разум и продолжил обрабатывать информацию, что ты могла бояться меня.

– Я знаю, милая, и я написал его. Настолько сильно я тебя люблю, настолько я хочу быть рядом с тобой – с тобой и нашим ребенком. Право собственности на этот дом и остальное – все останется вам, если со мной что-нибудь случится. – Я придвинулся к тебе, все еще стоя на коленях, сдерживая себя, чтобы снова не потянуться к тебе. – И теперь у нас есть еще и этот коттедж – и земля моего дяди – мы могли бы его продать. Или отремонтировать, мы…

– Что-нибудь из твоих рассказов о детстве было правдой? – Ты не могла на меня даже смотреть.

– Я действительно