Ночь в замке - Вероника Генри

Я в восхищении покачала головой:

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты гений?

– Постоянно.

Она рассмеялась, и смех у нее оказался настолько заразительным, что я не смогла к нему не присоединиться.

Я взяла телефон и, набрав номер Эшли, включила громкую связь, чтобы Фиона могла слышать наш разговор. Главное – не думать слишком долго, а не то я растеряю все свое мужество.

– Отличные новости! – объявила я, едва он снял трубу. – Моя горничная нашла пропавшие часы.

– О! – Эшли явно не ожидал такое услышать. Совсем не ожидал. – И где же они были?

Голос у него был напряженный. Он пытался тянуть время.

– Завалились за бортик ящика. Изнутри. Я просто передать вам не могу, как мы все обрадовались. Бедняжка Лилу была уверена: все думают, что это она их украла.

Он ничего не ответил. Я представляла, как лихорадочно работает мозг Эшли. Его поймали на вранье, и он это понимал. Фиона, согнувшись пополам, давилась смехом.

– В общем, они у меня тут. Я готова отослать их вам заказной посылкой с уведомлением о вручении.

– Ясно.

– Как только вы оплатите счет.

В трубке повисло изумленное молчание.

– Или, если вам так будет проще, я могу позвонить Колетт.

Колетт оставила мне номер телефона. Я была совершенно уверена, что он не захочет впутывать ее в это дело, поскольку правда тут же выплывет наружу и все узнают, что он мошенник.

– Не надо, – произнес он наконец. – Я сейчас же отправлю вам деньги.

– Чудесно, – проворковала я в трубку сладчайшим голосом. – Надеемся в самом скором времени снова увидеть вас здесь. Принимать вас было для нас огромным удовольствием. Поистине огромным.

– Ха-ха-ха, – рассмеялась Фиона, когда я повесила трубку. – Классический случай: «Он знает, что ты знаешь, что он знает, что ты знаешь, но ничего не может с этим поделать».

– У меня в голове не укладывается, что я сразу же не раскусила его вранье. Надо же быть такой наивной дурой.

– Когда, как я, насмотришься в суде всякой всячины, в конце концов вообще перестаешь кому бы то ни было верить на слово. – Фиона поморщилась. – Нет, это не так. Просто начинаешь чуять таких ловкачей за милю.

– Весьма удобно, – сухим тоном сказала я.

– Но и хороших людей тоже начинаешь чуять. Я поняла, что ты хороший человек, как только тебя увидела.

Мне приятно было услышать от нее эти слова. В глубине души я всегда считала себя неплохим человеком, но в последнее время иногда сомневалась в этом, когда у меня начинала закрадываться мыслишка: а может, я все это заслужила? Может, будь я лучшим редактором, меня бы не уволили? Будь я лучшим партнером, Дэниел не ушел бы к другой? Будь я так хороша, какой себя считала, Дельфина с Лилу сейчас были бы здесь. Я понимала, что нельзя быть такой неуверенной и постоянно сомневаться в себе, но ничего не могла поделать.

Впрочем, до Эшли мне совершенно точно было далеко. Никакой из моих просчетов не был преднамеренным.

– Почему люди так поступают? – спросила я ее.

– Потому что это сходит им с рук. Они терроризируют окружающих, врут, подличают, мошенничают. Впрочем, в конечном итоге они все равно проигрывают, потому что счастья им это не приносит. Подлинного счастья.

– Этот Эшли не показался мне таким уж несчастным.

Мне вспомнилось, как он с самодовольным видом вышел из кухни.

– Нет. Может, внешне у него все и хорошо, но внутри у него пусто. – Фиона пренебрежительно махнула рукой. – Так, теперь займемся твоими работниками. Надо полагать, ты хочешь их вернуть?

Я вздохнула:

– Разумеется, хочу. Без них мне крышка. Я не справлюсь со всем в одиночку. И они хорошие люди. – При мысли о том, что придется обходиться без них, мне стало худо. – Хотя мы с Лизмей говорили о Дельфине. Она стареет и становится не такой расторопной. Но мы никогда не стали бы избавляться от нее таким образом.

Я вздохнула, снова вспомнив, как неудачно прошел наш разговор.

– Все, что ты можешь, это пойти и поговорить с ними. Скажи им, как ты их ценишь, и извинись за возможное недопонимание. Вполне вероятно, что они уже остыли и поняли, что погорячились. Где еще они найдут работу в таком прекрасном месте и с такими замечательными людьми?

Я кивнула:

– Дельфина уже почти член семьи. А Лилу хорошо осваивалась. Она умница. У нее просто никогда не было перспектив, но, думаю, все, что ей нужно для успеха, – это немножко уверенности в себе и толчок в нужном направлении.

– Отлично, значит, завтра утром ты поедешь в Барль и поговоришь с ними обеими. Если они хотят вернуться, они вернутся. Если же нет… – она с ухмылкой пожала плечами, – я отлично умею мыть посуду. Я помогу тебе, пока ты кого-нибудь не подыщешь.

– А разве тебе не нужно ехать домой?

– Ну, мне придется, конечно, проделать некоторое количество дополнительных телодвижений, но еще недельку я точно смогу себе выкроить. Ради этого я так кардинально и изменила свою жизнь. Чтобы делать что хочу. Мне не нужно ни перед кем отчитываться.

Я с восхищением смотрела на нее, завидуя ее независимости и самостоятельности, ее абсолютной уверенности в выбранном жизненном пути.

– Так, ладно, – произнесла она, облокачиваясь на столешницу и обхватывая лицо ладонями. – Теперь твой бывший. Что мы с ним сделаем?

При мысли о Дэниеле и его последнем сообщении, таком самодовольном, таком издевательском, таком непреклонном, под ложечкой у меня закопошился клубок червей.

– Он уперся и не желает уступать ни в какую. Он хочет пятьдесят на пятьдесят. Мама была бы вне себя от ярости. Она ни за что не хотела бы, чтобы он свалил с половиной ее денег.

– А на медиацию он не согласится?

Я издала глухой смешок.

– Дэниел не признает никакой медиации. Он вообще не слишком склонен к компромиссам.

– В таком случае… – Она наклонилась и взяла мои руки в свои. – Тебе придется собраться с мужеством и подать на него в суд. Доказать, что, когда твоя мама дарила тебе эти деньги, она хотела, чтобы они принадлежали тебе лично, а не вам как семье. Думаю, твой отец сможет это подтвердить?

– Он уже написал заявление.

– Отлично. Конечно, никаких гарантий, что ты получишь их обратно, нет. Тут уж как суд решит. Но я могу помочь тебе представить дело наиболее выгодным для тебя образом.

К моим глазам подступили слезы. Впервые за долгое время я почувствовала, что не одна. Что кто-то