Скелет в наследство - Николай Иванович Леонов

Космонавт решил играть в открытую, что называется, идти ва-банк. Ну, а что еще ему оставалось делать в такой ситуации? Он понимал, что вряд ли этот незнакомый ему заключенный собирается на него доносить. Если бы собирался, то для чего было затевать этот разговор? Донос — дело тайное. Значит, ему нужно что-то другое. И коль так, то риск от этого разговора для Космонавта невелик.

— Знаю я правила, — сказал заключенный. — А вот ты, видать, их знаешь не слишком. Подучить тебе их надо бы на досуге…

— Это ты о чем? — глянул на заключенного Космонавт.

— Не надо на меня так смотреть, — прошипел заключенный. — Смотри куда-нибудь в сторону — будто ты не обращаешь на меня внимания. А то ненароком конвой заметит нашу милую беседу… А я еще не все сказал.

— Ну, так говори. И покороче.

— Побег, конечно, дело хорошее, — сказал заключенный. — Святое, можно сказать, дело… Ну-ка, прихватим вот это бревнышко, отнесем его поближе к береговой линии. По пути и договорим…

Они ухватили мокрое, скользкое бревно, выброшенное ночной бурей на берег, и поволокли его к реке. Со стороны все должно было выглядеть так, будто оба они исправно трудятся, и никакого разговора промеж них нет. А если и есть, то так — одни лишь вспомогательные глаголы и междометия: бери, не урони, ух, ах…

— Вот представь, заскочил ты в лодчонку и рванул вдоль или поперек по реке, — сказал заключенный. — Как по мне, то такой твой план — дело почти безнадежное. Но, конечно, это дело твое…

— Вот именно — мое, — сказал Космонавт.

— Твое — да не совсем, — не согласился заключенный. — В том-то вся беда… Получается так, что наше это дело, всеобщее. Всех бродяг, которые сейчас на пристани.

— Это почему же? Вы-то тут при чем? Побегу я, а не вы.

— Это правильно, побежишь ты… Ну-ка, остановись, я половчее прихвачу это проклятое бревно! Скользкое, зараза! Так и ноги отдавить недолго! Да, побежишь ты, а не все мы. Ты, значит, побежишь, а конвой начнет по тебе стрелять. Такой, понимаешь, у них устав — стрелять вдогонку тому, кто от них бежит.

— Знаю, — сказал Космонавт. — И что? По мне будут стрелять, а не по вам.

— Получается так, что и по нам тоже, — сказал заключенный. — Пуля — она дура. Особенно та, которая таится в автоматах конвоиров. У них там какие-то особенные пули — дурные сверх всякой меры. А дурная пуля не разбирает, куда ей лететь. В тебя или в нас — ей все едино. Такие вот дела… Будут стрелять в тебя, а, чего доброго, попадут в нас. Тем более — устав. А вдруг твоя веселая затея — это массовый побег? Ты, значит, побежал в одну сторону, а мы, глядишь, вот-вот рванем в другую… Могут ли конвоиры вообразить такое? Могут, красавчик, еще как могут. И что тогда? А тогда начнут палить по нам. Хотя бы потому, что мы ближе. Ну?

Такого поворота Космонавт не ожидал. Ему и в голову не могло прийти ничего подобного, он был сосредоточен лишь на самом себе, на своих намерениях. А тут вот оно как. Действительно… Хотя, с другой стороны, какое ему дело, в кого станут стрелять конвоиры? Здесь главное — спастись самому, а все остальное не имеет значения. Вслух ничего такого Космонавт не сказал, лишь подумал, но, видать, подумал он это слишком громко. Так громко, что его собеседник услышал его мысли. Ну, или, может, просто догадался, о чем Космонавт подумал.

— Вот потому мы и не позволим тебе бежать, — сказал он. — Мы, бродяги, не позволим. Нам-то ради чего подставляться под пули? Твоя свобода — не наша свобода. Придумай себе какой-нибудь другой способ. Ты понял, о чем я толкую?

— Донесете, что ли? — криво ухмыльнулся Космонавт.

— Зачем же? Есть и другие способы, за которые никто нас не спросит. Например, ты можешь ненароком свалиться в воду, а сверху тебя придавит бревнышко вроде того, которое мы сейчас с тобой тащим. Обычное дело. Несчастный случай, и ничего больше. Никто ничего не докажет… Ну, так как? Убедил я тебя? Ты все понял?

— Понял, — вынужден был сказать Космонавт. Ну, а что еще он мог сказать?

— Вот и хорошо, — сказал заключенный. — Коль понял, то, значит, еще поживешь.

И это были не просто слова, это была отмена смертного приговора Космонавту.

Глава 3

Вынес ли что-то Космонавт из разговора на растерзанном бурей причале? Да, конечно. То, что он отказался от побега на лодке, — об этом можно было и не упоминать. Какой уж тут побег? Тем более что повторная похожая возможность вряд ли могла случиться во второй раз. Стало быть, о таком побеге можно было забыть раз и навсегда.

И Космонавт о нем забыл. Вместо неудавшегося побега по реке он задумался над другими способами побега. Размышлял он довольно долго. Во-первых, потому, что ничего подходящего ему в голову не приходило. А во-вторых, кончилось лето, наступила осень, а вслед за ней и настоящая сибирская зима. А зимой куда побежишь? Как побежишь? Сибирская зима — она не для побегов. Сибирской зимой полагается сидеть под крышей, какой бы эта крыша ни была. Пускай даже это крыша лагерного барака — без разницы.

И тем не менее именно зимой к нему пришла мысль насчет побега. По мнению Космонавта, это была очень даже удачная мысль. Перспективная, можно сказать и так. По крайней мере, сам Космонавт еще не слышал, чтобы из лагеря кто-то убегал именно таким способом. Что ж, тем лучше. Коль не было еще такого способа, то, значит, никто о нем и не догадается. Как можно догадаться о том, чего нигде и никогда не было?

И Космонавт начал готовиться к побегу. По замыслу Космонавта, на этот раз это будет уже не лихой, шальной случай вроде неудавшегося побега на лодке по реке, а четкий и выверенный план. Тут главное — сделать все как надо, все предусмотреть и ничего не упустить. И, конечно, притупить бдительность всяких посторонних лиц, вроде того же лагерного оперуполномоченного.

С оперуполномоченного Космонавт и начал претворение своего плана. Оперуполномоченный изредка вызывал Космонавта на профилактические беседы и каждый раз намекающе интересовался, готов ли Космонавт к более тесным отношениям и с ним — то есть готов ли к негласному сотрудничеству в качестве осведомителя. И однажды Космонавт сказал, что готов. Такое согласие