Люблю, мама - Илиана Ксандер

Я бросила взгляд на обложку и замерла при виде фотографии автора.

Я верю в совпадения. И не хожу по книжным. Но в тот день я проехала десять миль до ближайшего, купила книгу и прочла в один присест.

У меня нет компьютера, только старый телефон-раскладушка. Поэтому я пошла к Мари домой. У нее племянник ловко управляется со всякой техникой.

– Элизабет Каспер, – сказал он мне. – Это настоящее имя автора.

Он нашел фотографии – все, что были в интернете. Но сколько я их ни разглядывала, сходства с Лиззи не нашла.

Это была Тоня, совершенно точно.

Он нашел и ее домашний адрес. Сказал, ему пришлось повозиться, так что я дала ему двадцатку за труды.

А потом решила поехать и проверить сама. Я же старуха, свободного времени у меня хоть отбавляй. Вот и покатила на Восточное побережье. Три дня добиралась. И захватила с собой дробовик – на всякий случай.

Е.В. Ранш. Громкое имя. Роскошный особняк. Дорогущая машина. И все не по праву. Стоило мне увидеть ее – на парковке торгового центра поблизости от ее дома, – я сразу поняла, что это не Лиззи.

Я вылезла из машины.

– Тоня!

Видели бы вы, как она замерла на месте – словно олень в свете фар. Но не обернулась, просто порылась в сумке и продолжила идти. Она всегда была хорошей актрисой.

Я прошла за ней в магазин, не выпуская Тоню из виду.

Уложенные волосы. Хитрый макияж. Дизайнерская одежда. Но и они не могли скрыть, кто она на самом деле.

Она заметила, что я иду за ней, вся напряглась, когда я встала за ней в очереди, а потом едва не сорвалась на бег, когда я последовала за ней к машине.

Она быстро развернулась.

– Что вам надо? Почему вы ходите за мной?

Она меня не узнала – представляете? А вот Лиззи узнала бы наверняка.

– И как тебе изображать Лиззи? – спросила я ее, а потом добавила: – Тоня.

Ее взгляд остановился на мне, исполненный той же ненависти, что я заметила в ней еще в приюте.

– Держись от меня подальше, – прошипела она.

– Что ты с ней сделала, Тоня? – наступала я, приближаясь.

Она быстро завела мотор и чуть не отдавила мне ноги, сорвавшись с места.

Я приехала не ради мести, или денег, или шантажа. Единственное, что мне требовалось, – правда. Я хотела знать, что стало с Лиззи.

Я продолжила следить за Тоней, этой мошенницей. Не спрашивайте, как старая развалина вроде меня могла справиться с таким делом. Я охочусь. И мне попадалась добыча и потрудней.

Поблизости от их особняка было озеро – небольшой национальный парк с туристическими тропами. Она гуляла там каждый день, большую часть времени болтая по телефону.

Как-то утром на той же неделе она попалась мне на тропе – шла в лес. Я припарковала пикап на проселке, взяла дробовик и последовала за ней.

Иногда, чтобы узнать правду, достаточно легкого испуга.

Она заметила меня. Я и не пряталась, просто шла от нее на расстоянии пары десятков шагов, с дробовиком в руке. Я не волновалась, что меня кто-нибудь заметит. Я ведь приехала не убивать ее. Просто хотела поговорить.

Но в то утро в лесу не было ни души.

– Чего тебе надо, старая ведьма? – крикнула она, потом остановилась и развернулась ко мне, руки в боки, словно позировала для фото. Задрала голову, будто я ей не ровня. У нее очки были на пол-лица – закрывали ее бесстыжие зенки.

Я ей сказала, кто я такая и что мне известно.

– Что ты сделала с Лиззи, Тоня?

Она рассмеялась.

– Убирайся отсюда, старая карга! С какой стати ты вообще заявилась? Рассказывать мне свои дурацкие выдумки?

– Нет. Только правду, Тоня.

Она скривилась в уродливой ухмылке.

– Тебе деньги нужны? И не надейся. Ничего ты не получишь. Вот это, – она кивнула на мой дробовик, – тебе не поможет. Только попробуй выстрелить – тут полно бегунов, тебя сразу в тюрьму упекут. Так что убирай свою жирную задницу с моих глаз!

Я хотела, чтобы она призналась, что сделала с Лиззи: мне надо было это знать. Но она рассмеялась мне в лицо, и тогда я подняла дробовик.

– Ты все мне скажешь, Тоня! – Я пошла к ней, целясь из дробовика. Хотела припугнуть, так, слегка.

Она все смеялась, нахалка. Даже своих дурацких очков не сняла.

– Ой как стра-а-а-ашно! – хихикала она, маша руками в воздухе.

Социопат, говорите? Я так не думаю. Есть социопаты, а есть Тоня. Само воплощение зла.

Она так и продолжала махать руками, хотя я целилась ей в грудь. Ругалась и брызгала ядом, пока я не ткнула в нее стволом.

Я ничего не хотела ей делать. Тоня сама виновата.

Она поскользнулась и упала навзничь.

Удивительно, какими загадочными путями действует порой судьба…

Лиззи написала в своей книге, что наказание белого цвета, а месть – красного.

У моей не было цвета, но был звук – тот, с которым череп Тони раскололся о камень. Больше она не встала.

И знаете, что? Я ни о чем не жалею. Справедливость восстановлена.

Ложь, еще ложь и возмездие, верно?

Эпилог

Уоллес Кинг

– Черт меня подери!

Я фыркаю на развернутую газету, которую держу в руках, потом вынимаю изо рта самокрутку и делаю глоток из банки пива.

Моя рыбацкая яхточка мягко покачивается на волах. Бирюзовые воды Ки-Уэста вокруг отражают яркое утреннее солнце. Настоящий рай.

Сминаю пустую пивную банку, отбрасываю ее в сторону и тянусь к сумке-холодильнику за следующей.

Такая уж штука жизнь. Поздней я причалю, зайду в местный бар, закажу устриц и выпью пару коктейлей. Если повезет, подцеплю какую-нибудь туристочку и затащу к себе в каюту. Они всегда так сияют, когда видят, как я живу…

Я это заслужил. Пятнадцатью годами, проведенными за решеткой.

Тоню, конечно, жаль. Девка-огонь, уж вы мне поверьте. И башковитая, этого у нее не отнимешь.

Делаю еще глоток пива; заголовок из газеты так и гудит в голове. На половине банки перечитываю его еще раз.

Слишком много хитрых слов, как по мне, но главное – малыш Бенни просидит под замком до конца жизни.

Сплевываю за палубу и допиваю пиво.

Никогда не мог понять, что Тоня в нем нашла. Когда она только приехала