Покаяние - Кристин Коваль

– Ты расскажешь об этом Рэнди?

Джулиан встал и вылил остатки кофе в термокружку.

– Не знаю. Мне кажется, ему надо сохранять надежду. Не хочу убивать ее без крайней необходимости.

Он поцеловал Энджи в лоб.

– Мне пора. Ты идешь?

Энджи покачала головой. Она хотела сначала позвонить отцу. Сегодня он впервые после болезни вышел в ресторан на полный день, и она знала, что он взволнован.

Вернувшись к прежней рутине, Энджи почувствовала, что снова задышала: она работала в галерее, по выходным выходила с Джулианом на пробежки, если он не работал, а она не писала в мастерской, и больше не нужно было втискивать четыре недели работы в три и каждый месяц второпях собирать чемодан, чтобы слетать в Колорадо. Выставка «Тридцать до тридцати» снова увенчалась огромным успехом и удостоилась статьи в «Внутри искусства», а на открытие пришло больше народа, чем в прошлом году. Когда Энджи увидела статью, ее кольнула зависть и сожаление, пусть она и не могла участвовать в выставке скульптуры. По субботам и воскресеньям она вставала рано, чтобы поработать в мастерской в одиночестве, не отвлекаясь на дым косяков, которые курили другие художники, и уходила днем, чтобы с ними не пересекаться.

Она купила свой первый мобильный и дала номер родителям, чтобы Роберто продолжал звонить ей по утрам. Иногда он звонил, когда она шла в мастерскую или в галерею, и удивленно говорил: «Это что, птицы? Ты идешь по улице и разговариваешь по телефону?» Пару лет назад она подарила им на Рождество беспроводной домашний телефон, и во время разговоров Роберто стал расхаживать не только по кухне, но и по всему дому, правда, если он выходил на улицу, связь начинала барахлить и прерывалась. Он думал, что мобильные – настоящее чудо, причем только для богачей.

– Да, пап, – говорила Энджи. – По мобильному можно разговаривать где угодно. У него нет провода, так что дома быть необязательно. И они уже не такие дорогие, как раньше.

Если мимо проносились скорые или пожарные машины, он радовался меньше, как и ветреной погоде: Роберто плохо слышал, и из-за фоновых шумов ему было сложно отделить голос Энджи от других звуков. В такие дни он быстро прощался с Энджи, заручившись обещанием, что она не станет покупать ему «такую штуку».

Она дала номер и Дэвиду, говоря себе, что это для того, чтобы он мог позвонить ей в любое время, если что-нибудь случится, но на самом деле просто не хотела, чтобы он звонил ей домой, где трубку мог снять Джулиан. Он бы не понял, почему Энджи доверила навещать родителей именно Дэвиду. Почти все ее друзья детства уехали из Лоджпола, но некоторые остались, и она, по идее, должна была бы попросить кого-нибудь из них, но предложение Дэвида помочь почему-то успокоило ее, и она согласилась. Он теперь казался ей другим, как, наверное, и она ему, и, когда он подошел к ней в ресторане, она едва узнала его. Дэвид окреп, на когда-то худых руках и ногах наросли мышцы – наверное, благодаря работе парковым рейнджером. Летом, во время наплыва туристов, он работал дополнительным рейнджером-экскурсоводом и надеялся сделать это основным занятием, чтобы иметь социальные льготы, а в остальное время года следил за тропами, убирал упавшие деревья или обрушившуюся породу, и работа шла ему на пользу.

Его рыжие волосы потемнели до медного цвета, и он больше не походил на морковку, зато часто щеголял щетиной, которая придавала ему вид шотландского воина, как в фильме, который Энджи однажды видела. Каждый четверг Дэвид брал в ресторане еду навынос, и, видя, что он разговаривает с Энджи, Ливия всякий раз одобрительно кивала и однажды сказала:

– Это ведь Дэвид Шихан? Хороший мальчик, из католической семьи.

Энджи чуть не сказала: «У меня уже есть парень», но вовремя опомнилась.

– Мам, у меня сейчас на первом месте работа, – сказала она и для верности добавила: – И вообще, он, кажется, буддист. У него в пикапе молитвенные флажки.

Дэвид никогда не звонил ей на мобильный, ведь они договорились, что он сообщит ей, только если у родителей «что-нибудь случится», но все вроде бы было в порядке, так что привычная жизнь Энджи в Нью-Йорке снова стала привычной.

В июле они с Джулианом нашли дешевые билеты в Париж и впервые поехали в отпуск с тех пор, как заболел Роберто. Джулиан показал ей дом, где жил, когда учился в Париже, – уродливое многоквартирное здание, куда впихивали всех иностранных студентов, – и любимые местные ресторанчики. Правда, он быстро сдался и перестал говорить по-французски, обнаружив, что почти все забыл. Они ходили во все эти рестораны, гуляли по городу до мозолей и делали все, что обычно делают туристы в Париже: поднимались на Эйфелеву башню, смотрели на «Мону Лизу», вешали замок на Мост искусств и выбрасывали в реку ключ.

Однажды за ужином официант спросил их:

– А где у вас дом?

– В Америке, – ответил Джулиан. – В Нью-Йорке.

Но дом ли это? Энджи не была так уж уверена. Дом – в Лоджполе, где она выросла, где похоронена Диана и где земля ждала, пока примет Роберто, Ливию и Энджи. Дом – это сосны и ели зимой и золотые тополя осенью, это чистое небо, простирающееся в бесконечность на все триста шестьдесят градусов, когда смотришь на него с вершины горы высотой четыре тысячи двести метров. Дом – это смотреть, как заря окрашивает горы нежно-розовым или как снег, отражая отблески освещающей весь мир полной луны, сверкает так ярко, что ночь можно принять за день, если бы не одинокие тени в этом идущем снизу вверх свете. Но дом – это и ее картины, и жизнь, созданная с Джулианом в Нью-Йорке, и запах его футболок размера XL, в которых она спала, когда он уезжал в командировки, и тайские и индийские ресторанчики, в которые они ходили по выходным. Она предоставила Джулиану вести беседу и только улыбалась.

Привычная жизнь Энджи продлилась недолго. В начале сентября рак Роберто вернулся. Она сидела в галерее за стойкой администрации, когда раздался испугавший ее звонок. Звонили не в галерею, а ей на мобильный. Номер на экране был незнакомый, но с кодом «девятьсот семьдесят» – значит, из Лоджпола.

– Алло?

– Это Дэвид. Дэвид Шихан.

– А. Но… Нет.

Сердце у нее замерло. Дэвид видел, как Ливия с опухшими глазами сидит в ресторане, склонившись над набитой распечатками желтой папкой с разделителями. Энджи знала, чтó в этой папке: статьи о раке поджелудочной, протоколы лечения, диеты… Она собрала эту папку, когда Роберто заболел в первый раз.

Она выслушала и поблагодарила Дэвида, радуясь, что смогла сдержать