Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

– А твоя сестра?

Я промолчала. Было время, когда каждая из нас знала, где находится другая, когда мы могли обмениваться мыслями по соединяющим нас невидимым нитям.

Но теперь все нити были оборваны.

– Хочешь, чтобы я сказала еще кому-нибудь?

Джеку, хотелось сказать мне, но я молча отвернулась, опасаясь, что она сможет прочесть на моем лице все, что я чувствовала. Чем меньше она будет знать, тем лучше.

Уиффи положила мне на плечо руку. Ее прикосновение было таким теплым и нежным, что мне хотелось заплакать. Но я не могла себе этого позволить. У меня оставалось еще одно несделанное дело.

– Пригласите мою сестру на обед, – попросила я, – в это воскресенье.

Уиффи недоверчиво хмыкнула, но я продолжала смотреть в сторону.

– Ну, если тебе этого хочется… – смущенно произнесла она.

– Да. И задержите ее здесь до темноты. Пусть вернется домой в девять и ни минутой раньше.

Глава 33

Дни пролетели незаметно, и вот наступил вечер воскресенья, когда букмекеры собирали с проигравших свою мзду. Так как Стэнли больше не принимал участия в строительстве ипподрома, он проводил время, делая ставки, и в зависимости от благосклонности фортуны возвращался в Грейклиф либо в сумерках – угрюмый и вспыльчивый, либо на следующее утро – сытый, пьяный и лопающийся от самодовольства.

Прокравшись через тихий до жути дом в кабинет Стэнли, я приступила к поискам. Поначалу я старалась действовать аккуратно, но, когда искомая переписка с врачом из Медоули не обнаружилась, я смела все, что было на столе, на пол, в отчаянии глядя на разбитые чернильницы и разлитые по ковру лужи чернил.

Я не обнаружила ни единого письма или записки. Должно быть, они хранились в закрытом нижнем ящике стола, который, несмотря на все мои усилия, никак не желал отпираться. Но чтобы доказать обман Стэнли и Виктории, мне во что бы то ни стало нужно было добраться до этих бумаг. Без них обвинение основывалось лишь на моих словах. Но я в любом случае не вернусь в приют. Ни за что на свете.

Я продолжала ждать. Небо за окном сделалось оранжевым, а потом приобрело грязновато-серый оттенок, типичный для нью-йоркских сумерек. Ступни занемели, и я пошевелила пальцами, чтобы разогнать кровь, чувствуя себя сидящей на камне ящерицей. Умению терпеливо ждать я научилась в приюте.

Внизу раздался скрежет и шорох – входная дверь открылась и снова закрылась. Виктория. Я чувствовала ее, вибрируя всем телом от ее близости.

Приподняв юбку, я достала револьвер, ощущая в руке его холодную тяжесть. Во мне начал закипать гнев.

В коридоре послышались шаги, дверь кабинета бесшумно отворилась, и передо мной предстала Виктория. Не заходя в комнату, она продолжала стоять в дверях подобно мраморному ангелу из Фэрвью. Оказывается, не только я знала, где находится вторая половина.

– Адди, – позвала она, облизав губы. Лицо ее оставалось в тени.

– Виви…

Наши взгляды встретились. За прошедшие месяцы ее черты стали жестче, около рта легли две глубокие морщины. Волосы были заплетены в толстую косу, лежащую на плече подобно змее, лицо оставалось бесстрастным.

Войдя в комнату, она сделала три шага в мою сторону.

– Ты даже не хочешь спросить, как у меня дела? После стольких месяцев разлуки? – подняв бровь, спросила я.

Услышав ядовитые нотки в моем голосе, сестра прищурилась.

– Зачем спрашивать? Я и так вижу, что ты выглядишь ужасно.

Последняя надежда на то, что она будет оправдываться, утверждать, что все случившееся лишь ошибка, умерла. Я всегда думала, что мы были двумя половинками одного целого. Но, видимо, это было не так с самого начала.

– Чего ты хочешь? – в голосе Виктории послышалась злоба.

Она сделала шаг ко мне, и я направила на нее револьвер.

– Не приближайся, – сказала я, отодвигая в сторону стул.

– А то что? Будешь стрелять? – издала Виктория сухой, трескучий смешок. – Тогда точно никогда не выйдешь из приюта.

– Ты признаешься во всем, что ты сделала. Ты скажешь им правду.

– И не подумаю, – надув губы, Виктория принялась разглядывать ногти. – Разве по тебе не видно, что ты не в себе?

Внезапно меня охватила печаль. Я привыкла к шуму, хаосу и боли, которые она вносила в мою жизнь лишь для того, чтобы чувствовать себя живой. Но кроме них были еще смех, объятия, общение без слов, прикосновение кончиков ее пальцев, ее теплое дыхание на моей щеке.

Я все еще любила свою сестру.

– Я люблю тебя, – произнесла я. – Люблю и одновременно ненавижу.

– Ненавидишь? – губы Виктории скривились в презрительной усмешке, и она, прищурившись, оглядела меня с ног до головы. – Да ты не можешь жить без меня! Без меня ты ничто. Ты всю жизнь ходишь за мной по пятам, спрашивая, что делать, за кого выходить замуж, кого любить…

Что-то внутри меня оборвалось.

– Это ты не сможешь жить без меня! Кого ты станешь обвинять, когда одиночество просочится сквозь щели в твою комнату? Когда правда начнет скрести в окно? Кто будет слушать твои извинения, твою ложь?

– Ты хочешь знать правду? – ее глаза шарили по комнате в поисках оружия. – Да ты же не можешь отличить правду от лжи! Бедная, жалкая Аделаида, вечно ждущая, что кто-нибудь спасет тебя. Без меня ты – ничто.

Взгляд ее был полон ненависти. Такой я ее еще никогда прежде не видела.

– Ты не хотела ничего, но забрала у меня все.

– Я ничего не забирала, – покачала головой я. – Ты права, я не хотела этого, и я просила тебя помочь мне. Это все могло принадлежать тебе.

– Мне не нужны твои подачки! – закричала Виктория, задыхаясь от гнева. – Я хотела, чтобы он выбрал меня, чтобы на приглашениях на свадьбу стояло мое имя! Я хотела быть леди!

Так, значит, она сделала это только потому, что не получила того, что хотела?

– Неужели ты так страдала из-за того, что он предпочел меня тебе? – спросила я. – Стэнли – жестокий человек. Я никогда не пожелала бы тебе такую пару, Виви. Почему же ты завидуешь мне?

Я опустила револьвер.

– Посмотри вокруг, – произнесла я, указывая на обшарпанные стены. – Стэнли – игрок. Ему не нужны ни ты, ни я. Ему нужны деньги.

– И ты решила оставить меня одну? – снова закричала Виктория, брызжа слюной. – Променять меня на Уиффи? На Джека?

Одним прыжком преодолев разделяющее нас расстояние, она схватила меня за горло.

– Ты хотела забыть меня и начать новую жизнь без меня?

Рука Виктории сжимала мое горло все сильнее и сильнее, и я безуспешно пыталась сбросить ее.

Меня охватила паника. Сестра сошла с ума, но я не могла признаться в этом даже себе самой. Она была не просто эгоистичной, она