Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

– Ха! Да вы и носа не сможете наружу высунуть, когда все узнают, что вы сделали. Газетчики будут в восторге! Лорд Стэнли, лжец и вор, упрятал жену в приют для душевнобольных, чтобы спать с ее сестрой!

– Не понимаю, на что ты намекаешь, – шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы Стэнли. – Если ее сестра ввела меня в заблуждение или применила ко мне какие-либо еще женские чары, я здесь ни при чем.

Было видно, что он давно думал о выходе из создавшегося положения.

– Пусть они обе отправляются в приют. Дурная кровь, как говорится. А люди будут лишь жалеть меня. Не я первый попался в женские сети.

– Ты лжешь! – гневно завопила Виктория, выпучив глаза. – Ты все знал! Ты сам обещал сделать меня леди Стэнли!

– Сожалею, но я не понимаю, о чем это вы говорите, – с отвращением посмотрел на нее Стэнли.

Скользнув по комнате, взгляд Виктории остановился на револьвере, и я прекрасно поняла, что она собирается делать.

Мы ринулись к оружию одновременно.

Я услышала выстрел и увидела вспышку, гораздо более яркую, чем ожидала, а потом…

Пустота и тишина.

Эпилог

– Я оставила тебе на столе газету. Просто поразительные новости. Вчера кто-то застрелил лорда Стэнли.

Я сидела в гостиной Уиффи, глядя на стену и вспоминая события, произошедшие два дня назад. Услышав голос подруги, я вздрогнула.

Человека, который разрушил мою жизнь, больше не существовало. Я испустила вздох облегчения.

– Пишут, что это связано с его бизнесом. Стэнли был по уши в долгах некоторым неприятным личностям, каких ты даже представить себе не можешь.

Джек сидел рядом, накрыв своей теплой, сильной рукой мою ладонь.

– Это ставит тебя в шаткое положение, Аделаида, – продолжала Уиффи. – Стэнли обманул владельца ипподрома. Деньги, которые были предназначены на строительство, пропали, а рабочие требуют оплаты. Дом продадут за долги, и ты, как вдова Стэнли, тоже будешь опозорена и лишишься средств к существованию. Боюсь, даже я ничем не смогу тебе помочь.

Я промолчала. Вокруг глаз Уиффи разбежались лучики морщинок.

– Нам кажется, Аделаида, будет лучше, если ты вернешься домой. В Англию. Я позволила себе принять решение за тебя и купила билет на пароход, отплывающий через две недели.

Рука Уиффи легко, словно крылья бабочки, прикоснулась к моим пальцам. Схватив ее пальцы, я прижала их к губам.

– Что бы я делала без тебя?

– К счастью, – улыбнулась она, – нам никогда не придется это узнать.

* * *

Запахи порта напомнили мне о прибытии в Нью-Йорк, но ощущения того дня стали расплывчатыми, и это радовало меня.

Все утро небо было серым и низким и в какой-то момент разразилось зловещим грохотом. Ветер гнал мимо газету, но мне не нужно было видеть заголовки, чтобы знать, что в ней написано. Убитый неизвестным преступником лорд Стэнли бесчестным образом обобрал представителей нью-йоркского истеблишмента, а его жена, недавно выпущенная из приюта для душевнобольных, с позором возвращается в Англию.

Я покрепче сжала руку Джека.

– Все в порядке? – внимательно посмотрел он на меня.

Я кивнула, ощущая странную дрожь. Я никогда не устану смотреть на него. Взяв его под руку, я склонила голову ему на плечо. Пусть все видят.

– Конечно.

Мы пробираемся сквозь шумную толпу, уворачиваясь от мужчин с ящиками и сундуками и снующих повсюду детей.

Пароход возвышается над причалом как Голиаф, погружая все пространство под ним в глубокую тень.

У подножия трапа стоит широкоплечий мужчина в черном костюме. Его движения напоминают готовую броситься на врага змею. Шляпа сдвинута на затылок, глаза шарят по толпе, а руки все время почти касаются стоящей рядом с ним женщины. Сказав что-то, женщина показывает на небо, и мужчина кивает в ответ. Подняв руку, он подзывает носильщика, но продолжает смотреть на женщину.

У меня перехватывает дыхание, и я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не заплакать.

Стой, хочется сказать мне, обернись. Я люблю тебя. Я прощаю тебя.

Но я не произношу ни слова.

И женщина не оборачивается.

Молния раскалывает небо пополам, и образы мелькают перед глазами, как рассыпающаяся колода карт.

Я снова ощущаю холод рукояти револьвера и вижу свое отражение в глазах глядящей на меня Виктории. Ее мягкая рука прикасается к моей. «Ты не осмелишься», – говорит мне ее прикосновение.

Вдох, прицел, спускаем курок, выдох.

Счастье одного человека не должно зависеть от другого, но всю свою жизнь я пыталась доказать обратное. В память о матери я посвятила себя Виктории, не думая о собственном счастье. Это я поняла, находясь в приюте, и теперь была готова начать собственную жизнь. Я стала свободной.

Дующий вдоль причала ветер доносит до нас обрывки фраз.

– Добро пожаловать, леди Стэнли. Роббинс проводит вас в каюту, – обращается к женщине стоящий у трапа матрос.

Мужчина прикрывает женщину своим телом, как щитом. Уиффи наняла его охранять Викторию, предъявив ей решительный ультиматум – покинуть Америку в качестве леди Стэнли или быть повешенной за его убийство. Отец Уиффи составил документ, который моя сестра вынуждена была подписать и который, как мы все надеялись, никогда не будет предъявлен публике.

Прежде чем ступить на трап, нога Виктории на мгновение зависает в воздухе, и я вспоминаю себя в день нашего прибытия, как я, так же замерев, раздумывала о побеге.

– Миледи… – обращается к ней матрос, и ее нога встает на ступеньку трапа.

Когда я открываю глаза, сестры уже нет. Мое последнее воспоминание о моей второй половинке – это развевающиеся у нее на затылке волосы и туман, окружающий ее, словно она была лишь видением. А может быть, она всегда была лишь видением моего сердца.

Джек берет меня за руку, и я поворачиваю голову в его сторону.

– Готова, миссис Халлоран?

Я улыбаюсь, переполненная счастьем, ощущая на пальце под перчаткой обручальное кольцо.

– Готова, мой дорогой супруг.

Утром в кабинете мэра мы произнесли наши клятвы.

Уиффи была ужасно рада, когда Джек согласился тренировать ее лошадей, и предложила нам жить в подаренном ей отцом коттедже, расположенном достаточно близко к ее дому, так что мы могли продолжать наши ежедневные встречи. Я, как и Виктория, стала персоной нон-грата, но это мало волновало меня, так как я никогда не ощущала себя частью нью-йоркского высшего света. Все, чего мне хотелось, это жить с любимым человеком и чувствовать ответную любовь.

Кто мог бы подумать, что лишь перестав быть собой я стану по-настоящему счастливой?

Благодарности

До середины пятидесятых годов прошлого века мужчина мог отправить свою жену в приют для душевнобольных, мотивируя решение