Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

– Постойте, – остановила ее я уже у самой двери. – Вы… скажете Джеку, где я?

Лицо Уиффи смягчилось.

– Он уже знает, милая. Если бы я не удержала его, он примчался бы сюда и разнес бы все в пух и прах. Но, как я уже говорила, эти вещи так не делаются. Здесь нужен особый подход. А уж потом мы непременно разнесем это место в пух и прах.

* * *

Я проснулась посреди ночи от стука сердца в ушах. По крыше грохотал дождь. Струи воды стекали по наружным стенам и просачивались внутрь. Мое одеяло тоже было влажным. Сбросив его на пол, я села на койке, глядя в темноту. Страх сковал тело, руки дрожали, дыхание вырывалось из груди с трудом. Перед глазами маячили обрывки сна. Железо, холод, кровь.

Много крови.

Я попыталась вытереть одеялом мокрую стену. В окошке блеснула молния и грянул гром.

Это всего лишь дурной сон, сказала я себе и, проведя языком по спрятанным во рту серьгам Уиффи, почувствовала привкус крови.

Глава 30

Эта неделя оказалась для меня худшей. Кусок хлеба не лез в горло. Я все время была на взводе и постоянно оглядывалась на дверь, вздрагивая каждый раз, когда в дверном проеме появлялась фигура матроны или фельдшера.

С каждым утром чувство отчаяния и страха усиливалось. Неужели я и в самом деле сошла с ума? Неужели визит Уиффи мне просто привиделся? Единственным доказательством того, что он случился на самом деле, были серьги. В понедельник, во время моей последней смены в прачечной, я украла иголку и зашила одну серьгу в лиф своего платья, а другую – в подол. Я постоянно прикасалась к ним, опасаясь, что они могут выпасть и я потеряю последний шанс обрести свободу.

И вот наступила среда.

Я проснулась под пение птиц и туман, проникающий в комнатку сквозь маленькое оконце, и некоторое время продолжала лежать, прижав руки к сердцу. А потом, когда началась обычная рутина, сопровождаемая позвякиванием ключей матроны и голосами других женщин, меня вдруг охватило всепоглощающее чувство страха.

Сбросив ночную рубашку, я сменила ее на привычную серую униформу. Одеяло было сырым и пахло мокрой шерстью. Я поморщилась.

Но я чувствовала, что сегодня должно случиться что-то необычное.

Я вся замерла в ожидании.

* * *

Мы с охранником с подозрением оглядывали друг друга.

Все это время он постоянно наблюдал за мной, явно раздумывая о словах Уиффи, взвешивая все возможности и риски.

В этот день, пока остальные женщины бесцельно слонялись по саду, я решительно направилась в его сторону.

– Ну что, ты надумал? – спросила я, подозрительно оглядывая охранника.

– Сдается мне, твоя приятельница что-то тебе передала, – сердито пробормотал он.

Да, он наверняка думал о предложениях Уиффи. Обдумывал их, лежа рядом с нелюбимой, беременной в очередной раз женой, которой постоянно не хватало денег. Эта некогда молодая красивая женщина после потери младшего ребенка превратилась в мрачную тень, постоянно требующую от мужа чего-то, чего он не мог ей дать.

Маленькие глазки охранника буравили меня, от запаха табачной жвачки кружилась голова.

Нет, подумала я снова, нет у него ни жены, ни детей. Слишком уж пустые у него глаза, и нет в них ничего, кроме алчности и злобы.

– Ты прав, и ты получишь это, если поможешь мне.

Вонзив ногти в ладони, я сосредоточилась на оставленных ими на коже белых полумесяцах.

Если дыхание может выдать ему твой страх, лучше не дыши.

– А почему бы мне просто не забрать самому? – спросил охранник, подойдя вплотную.

– Потому что ты знаешь, кто она, – смело посмотрела я на него. – Потому что рано или поздно я выйду отсюда, а отец Уиффи найдет тебя даже под землей, и ты окажешься в моем положении. Только я не буду в твоем положении. У меня будет все: деньги, влияние, власть.

Мы продолжали смотреть друг другу в глаза. Было видно, что он пытается оценить то, что я сказала.

– Это возможность, которая больше никогда не представится.

Господи, дай ему смелости использовать этот шанс.

Охранник прикоснулся кончиком языка к язвочке в углу рта, и я отвела взгляд. Это был не только его, но и мой последний шанс.

– Соглашайся или оставь меня в покое. Найдутся и другие желающие.

Я обвела взглядом двор, словно ища следующего кандидата. На самом деле мне хотелось понять, не подсматривает ли кто за нами.

Может, я и впрямь потеряла рассудок? Разве это не помешательство – стоять здесь и беседовать с охранником? Не говоря уже о том, чтобы предлагать ему взятку и делать это уверенным, а не дрожащим от страха голосом.

Если он заметит в моих словах хоть малейшую тревогу, все пропало. Он непременно расскажет матроне о том, что я пыталась подкупить его, и она не преминет наказать меня по всей строгости. Он, несомненно, думал об этом с того самого момента, как Уиффи произнесла вслух свое предложение. Но ведь и я все это время думала о том же.

И он пришел к тому же выводу, что и я.

Потому что другой возможности просто не существовало.

– А что, если ты меня предашь?

– Зачем мне это? – нахмурилась я. – Гораздо более вероятно, что это ты предашь меня.

В этом мужчине с гнилыми зубами и жадным взглядом не было ни капли человечности, и он точно подставил бы меня при первой же возможности просто потому, что мог это сделать.

– Как ни странно это звучит, нам придется доверять друг другу, – произнесла я голосом, который не узнала сама.

Сплюнув на землю, он отступил на шаг назад, и я почувствовала облегчение: он у меня на крючке.

– Дело в муже Уинфрид, который питает ко мне теплые чувства. Если кто-нибудь узнает об этом, ты отправишься в тюрьму. Так что нам обоим придется держать язык за зубами. Я тебя не сдам, да и ты, как говоришь, меня не выдашь, – добавила я, хотя ничего подобного он не обещал. – А кроме того, Уиффи в курсе всех подробностей, так что, если меня найдут в канаве с проломленным черепом, она будет знать, кого следует вздернуть.

– Так что же она тебе дала? – издевательски спросил охранник.

Я задумалась: а вдруг и правда он возьмет и отберет у меня серьги? Нет… Побоится! И я решилась.

– Бриллиант, – прошептала я, закрыв глаза.

В глазах охранника зажегся алчный огонек.

– Сегодня, – добавила я.

– Завтра, – возразил охранник. – Завтра я буду дежурить вместе с этим лентяем Дженкинсом, который всю смену храпит.

– И как мы это сделаем? – Все последние дни я думала