Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

– Уроке?

У нас никогда не было никаких уроков. Лишь бесконечные часы ожидания в полном одиночестве.

Лицо матроны порозовело. Нет, «порозовело» было неудачным словом, намекающим на юношеские порывы, смущение. Вернее сказать, на ее лице выступили розовые пятна, еще сильнее подчеркивающие дряблую серую кожу вокруг них. Зрелище было отталкивающим, и я отвернулась.

– Сегодня мы проведем урок в столовой.

Понятно. Вместо того чтобы заставлять мерзнуть во дворе, они решили стряхнуть с нас пыль и выставить напоказ, как кукол на витрине. Интересно, как она собирается держать нас под контролем?

– Статья в прессе может помочь нам получить дополнительное финансирование, – призналась матрона.

Финансирование чего? В этом убогом заведении не было ничего ценного, кроме распадающейся на части Библии.

Я кивнула и снова подумала об увиденном во сне Джеке. Книга, которую он держал в руке, была непрочитанной.

История, которую я собиралась рассказать, была достаточно пикантной, чтобы заинтересовать даже самого искушенного журналиста. В противном случае мне придется прибегнуть к подкупу. Это был мой единственный шанс, который я не могла упустить.

Матрона ушла отпирать остальные комнаты, а я, спустившись по шаткой лестнице, вышла во двор под яркие лучи солнца.

* * *

Итак, в приют прибыли два самодовольных молодых человека, мистер Феган и мистер Раддл. Отворив железную калитку, фельдшер пожал им руки и приветствовал с видом дворецкого, принимающего важных гостей.

– Могу я попросить вас, джентльмены, расписаться в книге посетителей? – произнес он важным голосом.

– Надеюсь, поставив здесь свои подписи, мы не отдадим себя в ваши руки, – пошутил один из репортеров, беря ручку.

– Не забудьте отпустить нас по окончании визита, – добавил другой.

И они засмеялись, будто наше бесконечное заточение было не более чем шуткой.

Ни одному из них не было и двадцать пяти. Лицо одного покрывали юношеские прыщи, другой был стройным и загорелым, словно проводил бо́льшую часть времени, играя с приятелями в крикет. У обоих были лица мальчишек, сбивающихся в стаи в подворотнях. Бросив на нас уверенный взгляд, прыщавый подмигнул Мэри. Его товарищ держал в руках кожаную сумку с камерой. Совсем как фотограф на первом балу у Уиффи. Различие между этими двумя событиями было столь разительно, что я почувствовала острую боль в груди.

Меня раздражал лощеный вид этих мужчин – их блестящая обувь, элегантные дорогие костюмы, румянец на их щеках.

Наконец красавчик, пялившийся на нас дольше, чем это было положено правилами приличия, пригладил волосы и повернулся к фельдшеру.

– Если ты собираешься меня трахнуть, сначала заплати, – буркнула Мэри.

– Мне кажется, они предпочитают друг друга, – послышался чей-то голос, и по нашим рядам прокатилась волна приглушенного смеха. В тот момент мы были сестрами, объединившимися не только против этих, но, возможно, и против всех мужчин на свете. Мелкая зависть и ссоры были отброшены прочь, и осталось лишь родство. Чистое и истинное. И безо всяких слов мы, взявшись за руки, стояли, склонив головы и скрывая лица под полями чепчиков.

«Не сегодня, – говорили наши сцепленные руки. – Сегодня вы нас не сломите».

Я смотрела на репортеров, непринужденно болтающих с матроной. Красавчик снял шляпу. Его длинные набриолиненные волосы были аккуратно зачесаны назад, а на лице играла вежливая, уверенная и совершенно пустая улыбка. Этот молодой, ничего не подозревающий мужчина был моим счастливым лотерейным билетом.

Матрона дважды хлопнула в ладоши, и мы не сразу сообразили, что это относится к нам. Все еще не отпуская рук друг друга, мы раздвинулись в стороны.

Мужчины пошли вдоль шеренги, разглядывая нас и слушая болтовню матроны о несуществующих достижениях. Я стояла в ряду последней, и когда тот, что без камеры, дошел до меня, я была готова.

– Здравствуйте, – произнесла я с акцентом, способным разрезать стекло, и поняла, что попала в цель.

Глаза репортера удивленно расширились. Может быть, он был слишком молод для того, чтобы контролировать свои эмоции, а может, он никогда не оказывался в роли дичи. Его взгляд, скользнув по моим глазам и губам, остановился на платье. Интересно, что он в нем нашел? Ведь оно было немногим лучше мешка из-под картошки.

– Не ожидал я услышать подобный акцент в священных чертогах Медоули, – произнес он, недоверчиво скривив губы.

– В священных чертогах? Я бы так не сказала.

– А как бы вы сказали?

– Вы будете это записывать? – указала я на записную книжку у него в руках.

– Это будет зависеть…

– От чего?

– От того, заслуживают ли ваши слова освещения в печати, – он улыбнулся. То ли удивленно, то ли смущенно.

Я бросила быстрый взгляд на матрону. Если бы не ее натянутая улыбка и напряженная поза, она вполне могла бы сойти за гостью на каком-нибудь чаепитии.

– Я – леди Стэнли.

Глаза репортера расширились еще больше.

– Жена лорда Стэнли, занимающегося строительством ипподрома в Белмонте. Меня держат здесь против моей воли. Пожалуйста, проинформируйте Джона Картера из «Нью-Йорк геральд трибюн», – быстро прошептала я.

– А не посетить ли нам прачечную, господа? – произнесла матрона, словно чувствуя, что наша беседа принимает нежелательный оборот.

По ее тону было понятно, что возражений она не потерпит, хотя эти двое и так вряд ли стали бы возражать. Опустив головы, они проследовали вслед за ней в сторону прачечной. Обернувшись, матрона окинула меня пристальным взглядом, в ответ на который я лишь равнодушно моргнула.

Осознание того, что кто-то наконец сможет узнать, где я нахожусь, жгло меня, словно спичка, поднесенная к растопке. Впервые за долгие месяцы я назвала свое имя. И не кому-нибудь, а репортеру. Человеку, которому платят за скандальные новости. Глядя на пролетающую над нами птицу, я гордо вздернула подбородок.

Мужчин повели по «большим комнатам», как мы их называли, – кабинетам матроны, врача и фельдшера. Наши каморки их внимания не удостоились. Матрона решила, что кое-что им лучше вообразить.

Больше поговорить с репортером мне не удалось. Весь остаток своего визита он извивался словно червяк на крючке, кидая на меня возбужденные взгляды, которые матрона с легкостью перехватывала.

Наверное, ему не терпелось оказаться в своем кабинете, подумала я. Хотя, судя по всему, личного кабинета у него еще не было. А вот если бы Фортуна оказалась на нашей стороне, этот кабинет вскоре мог бы у него появиться.

Глава 29

Закрыв глаза, я сидела, прислонясь затылком к кирпичной стене, излучающей, несмотря на все еще холодный воздух, приятное тепло. Разговоры женщин напоминали щебетание скворцов, ныряющих в весеннем небе над Харевудом, их приглушенный смех – воркотню голубей в нашей голубятне, а позвякивание ключей матроны – звон кубиков льда в стакане холодного лимонада. Рядом стояла Виктория,